Алан Уэйк

Казалось, пишущая машинка издевается надо мной. Вроде бы я её хозяин, но порой мне чудилось, что она на этот счёт иного мнения. В конце концов мне всё-таки удалось её одолеть. Я был писателем, а она – всего лишь моим инструментом.

Когда удаётся сделать что-то непростое, испытываешь смешанные чувства – удовлетворение от сделанного и облегчение. Грусть. Тоску. Какое-то время ты жил только работой. Она захватывала тебя, как болезнь. Меняла тебя. Ради неё ты отгородился от всего мира, и теперь тебе нужно выздороветь. Научиться жить без неё. Найти способ взломать запертую дверь и впустить внутрь свет.

История – это не машина, послушная каждому движению. История – это зверь, живой зверь. Её можно создать, придать ей очертания, но потом она обретает свои собственные желания. Измени что-то одно, и запустишь цепную реакцию, которая распространится по всему сюжету. Персонажи должны быть верны себе. События должны следовать внутренней логике истории. Один прокол – и магия испарится. История погибнет.

Писатель – это свет, который выхватывает из тьмы очертания воображаемого мира, творит его из пустоты так же, как скульптор ваяет статую из куска гранита.

Это не озеро. Это океан...