Джек

— А что в конечном счете, есть наша жизнь? Сказки, придуманные нами, для того, чтобы земное существование не казалось бесцельным. — Мы вынуждены верить, что жизнь имеет какой-то смысл.

— Джек, ты держал дверь к своему сердцу наглухо закрытой и ключ спрятанным. Похоже, она нашла его. — Ключи — это не про неё, — говорит он. — Она вышибла дверь.

— Грубая? Упрямая? Задиристая? — Я не задиристая! — Еще какая задиристая. Но я таких женщин люблю. — Ты сумасшедший. — Я был нормальным. Пока не встретил тебя.

Когда слишком долго живёшь у моря, оно тебя пожирает.

... я видел, как она жует жвачку, и запал на неё, как падает с моста самоубийца.

Я носил его один вечер как женатый человек, а после, чтобы почтить твою память... может, чтобы убедить других, что у меня есть кто-то, кто рядом со мной каждый день и каждую ночь, но это не так, мне пора двигаться дальше. Я скучаю по тебе всем сердцем...

Может быть, если бы побольше людей было бы романтиками, то много большее их число жило бы сейчас в мире друг с другом.

Если парень собирается заняться сексом, то вокруг всегда крутится множество девиц, которые безо всякого нажима согласятся с ним переспать. И заставлять Марсию лечь со мной в постель я не хочу. Если ты любишь кого-то, то никогда не будешь на него давить, принуждать его к чему-либо. Любовь — это надежда, а надежда всегда должна быть желанной.

А если ты любишь кого-нибудь, я имею в виду, если ты по-настоящему любишь, а не морочишь сам себе голову, то ты никогда не затащишь девушку в постель вопреки ее желанию. Если она против, если она устанавливает какой-то предел, то ты, парень, не будешь дальше навязывать ей свою любовь, свои желания. Ты будешь стараться действовать как-то иначе. Ну, а если ты слабак или дешевка, то конечно такого удара тебе не выдержать. Но ведь ты же, в конце-то концов, не покупаешь обед только для своей правой руки?! Ты кормишь обедом всего себя, все тело, все свои органы. И если ты давишь на нее, то это уже не любовь. Тогда это уже называется эгоизмом.

Она целуется как готовый расплавиться ядерный реактор.

Пока не узнаешь вкуса клубники с сахаром, не станешь клянчить ее каждый божий день.

— А чьи это слезы? — спрашиваю я Мадлен. — Мои, чьи же еще. Стоит мне заплакать, как я собираю слезы в склянку и храню в этом погребе, чтобы делать из них коктейли. — Как же тебе удалось столько наплакать? — Когда я была молодая, один эмбрион сбился с дороги, которая вела ко мне в живот, и застрял на входе в трубу. Это вызвало внутреннее кровотечение, и с того дня я не могу иметь детей. И хотя я счастлива, что помогаю рожать другим женщинам, я пролила много слез... Правда с тех пор, как ты живешь со мной, мне полегчало...

Иногда я могу свалиться от изнеможения прямо средь бела дня, иногда чувствую себя бодрым и свежим до глубокой ночи. А ведь я не хомяк и не вампир — просто жертва бессонницы.

— Ты понял, в чем дело? — В чем? — Ты мудель. — Мудель? — Мужик — пудель. Девкам хочется тебя выгулять, потискать, покормить, но не обольщайся, ни одна девка не ляжет под муделя. — Девки не дают муделям.

Риддик, помнишь, я говорила, что мне наплевать, выживу я или нет? Ты ведь знаешь, что я пошутила?

Смерть — это смерть. Хороших способов умереть не бывает.

— Мне нравится развивать свой интеллект. — Это тебе не помешает. Тут есть над чем поработать.

Чем ближе подпустишь к себе другого, тем короче нож ему понадобится.

Я вдруг понял: да, я люблю Талию. И вовсе не потому, что она «горячая девчонка», не потому, что она добрая и рассудительная. Я люблю её, потому что в её присутствии и я, и весь мир вокруг меня становится лучше.

— У нас есть автомобили, самолеты, кино, компьютеры. Наше время гораздо совершеннее вашего. — Зато у нас в Эфразии есть то, чего вы давно лишились. Это любовь и уважение к другим.

Вы прикрываетесь прекрасными идеалами, а сами убиваете людей, о которых ни черта не знаете.

По дороге Сэм неожиданно остановил друга и спросил: — А что бы ты делал, если б этот зверь убил меня? — Дрался. — Но он бы убил тебя тоже, это ясно как божий день! — Ну и что? Зачем мне жить, если моя жизнь куплена твоей смертью? — пожал плечами Джек.

— Я люблю тебя. — Проклятье, ты снова меня опередил.

И когда я тебя не вижу, а потом вижу, мне сложно дышать.

— А что, если человек, чувствовавший себя невероятно несчастным, решил немножко побыть в одиночестве, упаковал чемоданы, а потом взял и пропал по-настоящему? Никто не станет искать его только потому, что он выражал недовольство своей жизнью? Но ведь мы все время от времени жалуемся на жизнь, разве нет? Сэнди молчала. — Я не прав? Вот вы, разве вы не хотели бы, чтобы вас нашли? — Джек, я скажу вам одно. Единственная вещь, которая приводит в отчаяние больше, чем невозможность кого-то отыскать, — это когда не могут найти тебя. Я бы очень хотела, чтобы меня кто-нибудь нашел. Больше всего на свете хотела бы, — твердо сказала она.