капитан Рэйф МакКэйли

— Я в самом деле классный летчик. — Вы весь такой положительный и от скромности не умрете. — Нет, я скорей умру от искренности.

— Ты никогда не умел пить, я всегда это знал. — А мой лучший друг предатель, и я узнал это недавно.

— Как ты мог? — Но Дулитл посылает меня, чтобы я прошёл боевую подготовку. — Да ты что. Там не подготовка, а война. И многие гибнут, а тот, кто выживет, не оклемается вовек, как мой отец. — Да, конечно, Дэнни, но я полагаю, что это мой долг. — Не талдычь мне о долге. На мне надета такая же форма, как на тебе. Если вдруг нужно будет — я не дрогну. Но этот риск пустой. — Ох, Дэнни, хватит. Скоро мне 25. Я уже почти старик и меня направят в лётные инструкторы. Я не хочу учить летать других. Я лётчик-истребитель!

— Через два года службы вы решили, что самолёт за 45 тысяч долларов — это игрушка? — Нет, я отрабатывал манёвр, сэр. — Хэх, а когда вы проделывали мёртвую петлю, что это было? Оттачивание навыков? Это не учебные полёты, МакКоли, а трюкачество. Лично я считаю, что это бессовестно и безответственно. — Майор, да, но все знают, что подобный манёвр первым в мире сделали вы. — Не ловчи, сынок. — Нет, сэр, я весьма уважительно сказал, но это бессовестно, если ты просто хочешь покрасоваться, а я хотел вдохновить ребят, сэр. Вы же вдохновили меня. Для выражения восхищения поступком командира есть французское слово, это «омаш» сэр. — Что? — Омаш. — Ты пудришь мне мозги! Но делаешь это очень красиво. — Спасибо, сэр.

…Я здесь, чтобы быть пилотом. А в полете буквы ни к чему, там все дело в скорости — когда ты ощущаешь самолет как часть своего собственного тела. <…> Мэм, пожалуйста, верните мне крылья.

Дорогая Эвелин. Здесь всё не так, как я думал. Здесь холодно, холод пробирает до костей, и у меня есть только единственный способ согреться... это подумать... о тебе. Я бы хотел снова оказаться рядом с тобой.

— Вы понимаете, о каком задании идет речь? — Да, о том, за которое вручат орден. Но уже семье.