Наум Соломонович Жирмунский

— Миша. — Да, месье Жирмунский. — У меня к вам дело очень деликатного свойства. — Так. — Я по поводу вашего визита. Ведь оно было же не последним? — Ну не знаю, може зайду на днях. — Да, я так и думал. Я буду говорить напрямую. Дело в том, что у меня супруга. Она молодая. У нее сердце. И когда в дом вваливаются среди ночи, неожиданно, такие люди как вы... Я хотел сказать, такие симпатичные люди, как вы и ваши друзья — она нервничает, и я опасываюсь. — За шо вы опасываетесь? — Миша, я опасываюсь за нее.

— Какой шикарный кавалер. Да... А папа знает, шо тот за вами ухаживает? — А почему вы спрашиваете? — Ну, такой кавалер — не фунт изюма.

— Печаточку сымайте! — Она не сымается. — Пиндос, тут у человека печаточка не сымается, помоги ему. [Пиндос наставляет револьвер] — Не надо, не надо помогать, я сам!

Я не имею таланта сказать красиво, поэтому скажу от сердца.