Ребекка

— Кого надо убить? — Скорее всего никого. [подозрительный взгляд Хейли] — Ладно, или всех.

Ферзь никогда не платит. Платит пешка.

— Ведь для того чтобы переспать с человеком, нужны какие-то чувства, особая химия… – Беккс, для того чтобы переспать с человеком, нужны презервативы и желание.

— Это дерево похоже на нас. У него нет амбиций. А может, и тебе не нужно честолюбие? — Деревья и животные без него обойдутся. Но каким без него окажется человек? — Счастливым.

Когда ты научишься воспринимать без ожиданий и требований, у тебя будет меньше разочарований.

— Меня мама этому научила. Она отлично печёт блинчики. — ...скучаешь по ней? — Очень. Наверное, только в разлуке с кем-то мы понимаем, насколько дорог нам этот человек.

Если я обладаю знанием, значит, я не жертва. Жертвы не понимают смысла своих страданий.

Мои самые любимые церкви — те, что лежат в руинах: трава и мусор служат им полом, а небо — вместо потолка.

Меня не интересуют символы. Меня занимает реальное, каким бы иллюзорным оно не казалось.

Наверное, только искусство может нас спасти. Оно доказывает, что существует нечто совершенно непохожее на наши уродливые жизни.

Девичьи дневники всегда увлекали меня. Они — точь-в-точь кукольные домики: заглянешь внутрь, и весь остальной мир покажется таким далеким — почти несуществующим! Обладай мы волшебной возможностью «выпрыгивать из себя» в тяжелые минуты, и ни боль, ни страхи нас бы не потревожили.

— Слушай, давай искать компромиссы. — Давай. — Вот, я хотел с тобой переспать 25 раз. — А я с тобой — ни разу. — Хочешь, сойдёмся на половине. Половина от 25-ти — это сколько? — Это уровень твоего IQ.

Мнение толпы — это зачастую зло, и, как сказал Софокл: «Всякое зло — бессмертно».

Настоящая книга — это старая книга, со своим особым запахом тронутых цвелью растений. А новых я не люблю.

К тому же любой язык — язык убийц. И чем больше смертей, тем возвышеннее поэзия.

Детство — даже самое невеселое — со временем кажется нам уголком наших грез, куда мы случайно забрели однажды, а теперь и хотели бы, да не можем вернуться.

Язык легко обнаруживает тайны, которые сердце предпочло бы скрыть.

Если ты только затем читаешь Библию и жизнеописания праведников, чтобы находить в них оправдание своему распутству и беззаконию, то повинен в таком же преступлении, как тот, кто извлекает яд из самых здоровых и полезных трав.

Люди нередко сваливают на судьбу то, что есть прямое последствие их собственных буйных страстей.

Гнев Божий изгнал евреев из отечества, но трудолюбие открыло им единственный путь к власти и могуществу, и на этом пути они не встретили преград и притеснений.

Могу тебя уверить, гордый рыцарь, что ни в одном из самых страшных сражений не проявлял ты столько мужества, сколько проявляет его женщина, когда долг или привязанность призывает ее к страданию.

Человеческое сердце под влиянием несчастий делается покорным, как твердая сталь под действием огня.

— Ты ведь ему не расскажешь? — Нет. Это кодекс братства. Брат не говорит общему брату, что третий брат втрескался в него по уши. Так же как и третий брат не говорит общему брату, что подлинный брат опростоволосился раздевшись перед ним. Это суть профессии братана.