Большой (2017)

Знаешь, первый раз в Большом я танцевал «Щелкунчика». Я был молод. И мне хотелось, чтобы все было идеально. Но мне было так страшно, что я почти не мог танцевать. И вдруг... Вдруг маленькая девочка в кулисах — лет десяти, не больше — дотронулась до меня, вот так. Ее глаза светились ожиданием чуда. И это придало мне такую уверенность и силу, что я смог продолжить. Я танцую для этой девочки. Подумай, для кого танцуешь ты.

— Ты не понимаешь. Время летит, но ничего не меняется. — Дура. Что ты знаешь о времени? Мне сорок, и каждый день я вижу, как уменьшается у меня прыжок. Сегодня на миллиметр. Завтра на два. И я ничего не могу с этим сделать. Ничего! Ты думаешь, это легко — уйти из балета? Это нереально! И журналисты: «Что вы собираетесь делать на пенсии? Вы будете преподавать?» Преподавать кому? Идиотам вроде тебя? Которым нужно выпить, чтобы выйти на сцену? Да ладно! Это что, похоже на будущее? Я хотел бы быть на твоем месте. Понимаешь?

— Здесь я прима. А ты — нет. Это я была лучшей на курсе. А ты на третий тур приехала из Шахтинска своего. Затерянного... Это со мной Митька «спящую» хотел танцевать. Он на меня ставил. Ты не знала? Я же тебя везде за собой таскаю. На все пресс-конференции эти. Это я девственности лишилась от растяжки. Не от Кирилла из электрички. Это я танцевала Аврору на выпускном. Смирись уже с этим, Ольшанская. — Ты танцевала Аврору потому, что твоя мать мне заплатила. И я взяла деньги. А потом пошла на крышу и прыгнула. Как Белецкая.

Пообещай мне одну вещь: никогда сюда не возвращайся.

Когда по-настоящему влюбляешься, тебе наплевать и на жену, и на двоих детей. Вот помнишь, у меня Кирилл был. Я его взяла за руку и вышла из электрички. И мне было наплевать, с какой Красноруцкой он там спит.

Понимаешь, с такими, как я, сказок не случается.

Ты балерина. А ведешь себя, как бомжиха.

— Кстати, все ждут вас на пресс-конференции. — Слушай, помоги мне свалить отсюда.