Ворошиловский стрелок

— Вот вы с Вадимом Пашутиным давно знакомы? — Да. Я вместе с ним училась в школе. — Вы дружили? — Нет. Может, раз или два он провожал меня... — Провожал, руку жал... Потом изнасиловал. Вот, вы говорите, изнасиловал. А вы знаете, из института на него хороший отзыв пришёл! — Почему бы и нет? Там ведь он, наверное, никого пока не изнасиловал...

— Что ты уставился, старичелло? — Запоминаю.

— Смотри, старик, не промахнись. — Не промахнусь.

— Ты это напрасно сделал, старик. — А я ещё ничего не сделал. — Только собираешься? — Собираюсь.

— Бать, это ты па-а поводу оружия заикался? — Это ты заикаешься. А я — интересуюсь... — Ну, пойдём. — Пойдём. Только я заранее предупреждаю: деньги — не при мне. — А-а где? — Адрес записать или запомнишь?

— А ты сознаёшься? — В чём? — В изнасиловании! — Слышь, капитан, я чего-то не понимаю, ты о чём говоришь? <...> Можно же договориться? — Новые русские? Без договора нет разговора? Всё покупается, всё продаётся? Надежда и опора новой России? — Почему бы нет?

Всякое преступление оставляет финансовый след.

— Хочешь, я тебе секрет открою? — Ну! — Ты следующий. — Не понял. — Всё ты понял. Всё ты понял. Так что, дорогой, в вашем кругу появится ещё один недобиток. Если, конечно, крепко повезёт. — А если не повезёт? — Похороним... <...> — Что же это получается? — Отстреливает вас кто-то, касатиков. — Кто? — А ты вспомни, подумай, кого обидели, поиздевались над кем. У кого есть основания начать такой крутой отстрел. <...> — Что же делать? — Бежать, бежать тебе надо. Без оглядки бежать.

Поясняю для непонятливых, тупых и убогих. Эксперт утверждает, что это была пуля. Понимаешь, пуля!! Та, что оторвала яйца твоему приятелю.

— Какие патроны берёшь? — А какие есть? — Обычные. И зажигательные. — И тех, и тех. — А говоришь, шкуру попортить не хочешь. — Передумал. — Сколько штук? — Давай по десятку. — С запасом... — А я всю жизнь с запасом живу. Мало ли что. Спички, керосин, хлеб, соль. А теперь вот и до патронов дело дошло. Господи!

Человек в наручниках уже не человек.

— Мне надо позвонить. — Куда? В ООН? Телефон уже греется. — Спасибо.

— Ох, вы за это ответите! — Конечно, отвечу, я тебе письмо напишу!

— Если с моим Вадимом что-то случится... — Поздно... — Что поздно? — Поздно спохватился. Уже случилось… — Что?... Что ты сказал?... Что ты сказал?! <...> — Конечно, случилось. Раз он насильником стал, с ним давно уже что-то случилось...

— Дед, а что они ищут? — Совесть... Совесть потеряли...

— Ну, вот и дожил: сын меня «папой» назвал. Глядишь, скоро и маму «мамой» назовешь. — Да? А как я ее сейчас называю? — Старухой называешь. Мамашкой. Кем угодно, только не матерью.