Александр Кабаков

Надо было любить одного и жить с одним, и это должен был быть один и тот же человек, от которого всё терпеть, и быть верной, и не видеть ни глупости, ни уродства, и любить запах, не уставать и угождать, и не ждать воздаяния, и во веки веков, пока не разлучит нас... Не вышло.

Господи, думаю я, ну что же это за жизнь такая, почему всё начинается с простого и легкого счастья, с легко заливаемой жажды, но не успеешь оглянуться, как ты уже увязла и он увяз, отношения, бессмысленная и неутолимая тяга, и чем чаще встречи, тем всё глубже проникаем друг в друга, и ещё чаще необходимость, как наркотик, как выпивка, и еще тяжелее, а назад уже не повернёшь, правильно сказал Витюша мой, глядя однажды задумчиво на вечный центр его притяжения ко мне: вот в школе у нас были такие чернильницы-непроливайки, один раз нальешь туда чернил и уж не выльешь, сколько ни переворачивай, вот и отсюда мне уже не вырваться.

Предметы, окружающие мужчину, демонстрируют, как правило, его принадлежность к какой-либо социальной или культурной группе. К богатым или умным, отверженным или популярным, к маргиналам или филистерам, бородатым или длинноволосым, к владельцам машин ценой в бюджет дотационного региона или абсолютным пролетариям, не получающим даже пособия из этого бюджета… Мужчина – во всяком случае, нормальный мужчина – таков, каким он выглядит, даже если выглядит не тем, кем он есть.

...он боится свободы, которая обязательно покажет, кто чего стоит на самом деле, и очень страшно обнаружить на свободе, что не стоишь ничего, а тут хоть утешение есть на всю жизнь — коммунисты виноваты, так что нужно ещё сто раз подумать, прежде чем рваться на свободу, и вот он, например, не готов к такой проверке. Здесь он непризнанный гений, а там может оказаться признанной бездарью...