Антонио Мачадо

Любви, что хочет родиться, быть может, недолго ждать. Но может ли возвратиться всё то, что ушло, — и когда? Вчера нам даже не снится. Вчера — это никогда! Монета в руке испарится, если её не хранить. Монета души испарится, если её не дарить.

Страшись любви спокойной и нешумной, любви без риска, слепоты, ожога, в которой ждут надёжного залога, - что есть разумнее любви безумной!

Цветет миндаль, как бывало, тяжелую клонит ветвь. Раз юность любви не знала, не стоит о ней жалеть. Не выбрать пути иного, и жизнь пошла под уклон... И всё же — если бы снова небывшей юности сон!

Вспомним ещё раз макиавеллический совет, о котором забыл сам Макиавелли: «Постарайся лишить своего врага уверенности в своей правоте. Иначе он обратит эту правоту против тебя, ведь человек — это животное, которое использует правоту исключительно как повод к борьбе. Упаси бог столкнуться со скотиной, уверенной в собственной правоте».

Дон Жуан — мужчина, созданный для женщин, тот мужчина, кого женщины любят и оспаривают друг у друга и на кого все прочие мужчины всегда будут взирать с завистливым презрением, если не с презрительной завистью. Вероятно, Дон Жуан наделен той физической красотой, которую женщины считают воплощением мужских достоинств. Этим я хочу сказать, что Дон Жуан в женском сознании — всегда идеальный мужчина. Дон Жуан может быть красивым или безобразным, сильным или слабым, стройным или согбенным, но он знает, что в глазах женщины он прекрасен. Без такого сознания донжуанство вообще невозможно.

Мой стариковский вам совет таков: Не слушайте советы стариков!

Ах, в сердце заноза застряла. Однажды я вырвал её и чувствую — сердца не стало. Кто скажет, где сердце моё? <...> Заноза моя золотая, как счастлив я был бы опять, горючие слезы глотая, забытую боль ощущать!

Четыре вещи на свете для моря годятся мало: якорь, штурвал и вёсла, и страх налететь на скалы.

Мне снилось вчера, будто Бога я встретил, и долго со мною беседовал он, и на вопросы мои он ответил... А после мне снилось, что все это сон.

Солнце — огонь неистовый, а луна — нежна и смугла. На кипарисе старом голубка гнездо свила. Мирт над белой дорогой слоем пыли покрыт. Вечер и сад. Как тихо! И чуть слышно вода журчит.

Зачем называть дорогой след, проложенный в темноте? Каждый свой путь проходит, как Иисус по воде.

Говоришь, что всё остаётся, и, быть может, ты прав сейчас. Однако мы всё теряем, и всё потеряет нас.

Любви, что хочет родиться, быть может, недолго ждать. Но может ли возвратиться всё то, что ушло, — и когда? Вчера нам даже не снится. Вчера — это никогда!

Снова поезд, снова дорога. (Третий класс, как всегда, жестковато — ну что ж, не беда.) Багажа у меня немного. По ночам не тянет ко сну, порой лишь слегка вздремну. А днем я считаю мосты, пробегающие кусты, сна — ни в одном глазу.

Держите глаза широко открытыми, дабы видеть мир таким, каков он есть; и откройте их еще шире, дабы видеть мир иным, чем он есть; и — еще шире, дабы увидеть мир лучшим, чем он есть.