Бел Кауфман

Мы больше сожалеем о том, что не сделано, чем о том, что сделано.

Что за шум? – Так звучит мысль, мистер Макхаби, – ответила я.

Любовь высшее человеческое чувство. Оно требует взаимности.

Взаимопонимания не бывает. Никто друг друга не слушает. Каждый человек — остров. Лучше угостите его кофе.

Сверх сил своих стремиться ввысь — на то и небеса.

У нас есть ключи, но нет замков (кроме как в уборных), есть доски, но нет мела, есть ученики, но нет мест, есть учителя, но нет времени учить.

Надо воспринимать хорошее вместе с плохим и знать, что вся наша жизнь не будет состоять из одних роз.

У сердца своя правда, у ума — сомнения.

Экзамены — больше цифры на бумаге, чем знания ученика.

Помню весну. Сирень и звезды. Розу и росу. Тебя и ночь. Помню мою руку в твоей руке под луной, висевшей, как серебряный замочек звездного ожерелья, надетого на шею облачка. Помню на деревьях шепот листьев — этих бездумных болтунов. Помню всплески озера. Помню острое, как шип, чувство любви. Но почему я не помню твоего Имени?

Ироническая отстраненность — вот единственный способ не расстраиваться.

Учитель должен быть одновременно актером, полицейским, ученым, тюремщиком, родителем, инспектором, рефери, другом, психиатром, учетчиком, руководителем и воспитателем, судьей и присяжным, властителем дум и составителем отчетов, а также великим магистром Классного журнала.

О сливках заботиться нет нужды. Они всегда будут сверху.

Как их исправлять и что исправлять — правописание, пунктуацию или одиночество, сквозящее между строк?

Как грустно, что никто из нас не слышит друг друга. Важное тонет в мелочах, катастрофы — в нелепостях.

Если нет сил, то и небеса не помогут.

Для юности и в штампованных фразах таится новизна.

Поработаете столько, сколько я, доведете себя до ручки, но никто вам не скажет «спасибо». Чем больше делаешь, тем больше тебя нагружают.

Снова пятница, прошла еще неделя. Время сжимается и растягивается, как испорченный аккордеон, и только твои письма напоминают о нашем милом прошлом, вносят порядок и смысл в мою сумбурную жизнь.

Быть или не быть... Под этим я имею в виду: Быть самой собой (а, кстати, какая я?) Или быть такой, Какой мои родители (Увы, бедный Йорик, я хорошо знала их!) Хотели бы меня видеть после Их собственных неудач, Или такой, Какой ждет меня мир? (Выбор трудный) Дальше тишина

Есть учителя, которых ничему нельзя научить.

Детство — чужая страна: говоря на одном и том же языке, родители и дети нередко совершенно не понимают друг друга.