Грамотей не тоже, что мудрец.
Грамотей не тоже, что мудрец.
В костре потухшем, средь золы, все тлеют Четыре угля; жгут они все злее: Ложь, хвастовство, придирчивость и скупость - Вот угли те, их раздувает глупость.
Верно говорят: ни любовь, ни владычество не терпят соперников.
Не should have a long spoon that sups with the devil. Кто ужинает с дьяволом, тот должен запастись длинной ложкой.
«Где мало слов, там мир и больше склада». Коль ты смолчал, бояться слов не надо, Которые ты мог не так сказать. А кто сболтнул – тому уж не поймать Спорхнувшей мысли. Коль сказал ты слово, То, что сказал, – сказал. Словечка злого, Хотя б оно и стало ненавистно, Нельзя исправить. Помни днесь и присно, Что при враге не надобно болтать. Ты раб того, кто сможет передать Слова твои.
Теперь я знаю, как мирить буянов, Как врачевать любой обиды раны. С собой в дорогу бочку буду брать - Вином вражду и ссоры заливать. Великий Бахус! Вот кому хвала! Вот с кем ни скуки нет и нету зла. Печаль и скорбь в веселье обращает, Врагов мирит и жажду утоляет.
Хоть ревновать мужья не перестанут, Но им скажу: друзья, напрасный труд. Вас все равно супруги проведут, Как бы ни заперли вы клетку прочно. Когда в делах и мыслях непорочна Жена, зачем ее вам запирать? Развратницу ж не тщитесь охранять, Всегда найдется для нее лазейка. А там поди-ка укори, посмей-ка. Чем жен стеречь… да лучше прямо в ад! Вам это все преданья подтвердят.
Скажите мне, какое в том сомненье, Что к дружбе ключ – взаимоподчиненье. Друзья должны в согласье полном жить, - Насилье может дружбу задушить. Его не терпит бог любви: тотчас, Его почуяв, покидает нас. Как все духовное, любовь вольна, И всякая достойная жена Свободной хочет быть, а не рабыней. Мила свобода ей, как и мужчине. Быть снисходительным велит любовь, Себе не портить раздраженьем кровь, Высокой добродетелью, по мненью Людей ученых, надо счесть терпенье: Оно сильнее строгости стократ.
Разнообразье люди любят тоже, Они весьма, весьма на птиц похожи, Которых в клетках держат у себя, Пекись о птице день и ночь, любя, Ей устилай хотя бы шелком клетку, Давай ей мед и сахар на заедку, Но лишь открылась дверца – и тотчас, Ногами чашку сбросивши, от вас Она умчится в лес искать червей. Нужна, как воздух, перемена ей. Птиц даже самой благородной крови Манит и радует лишь то, что внове.
Но таковы мужья: к жене смиренной Они безжалостны обыкновенно.
Тот в бедности богат и тот свободен, Кто не смущен и нищетой своей. Скупой завистник нищего бедней: Его алчбы ничто не утоляет. А тот бедняк, что денег не желает, Богаче тех, кто на мешках сидит И за сокровища свои дрожит. Кто нищ, тот по природе щедр и весел, И Ювенал, свое он слово взвесил, Сказав: «С ворами хоть бедняк идет - Он беззаботно пляшет и поет».
Мы слабы, правда, но господь взамен Нам даровал коварство для измен, Обман и слезы. Мы оружьем этим Мужскую силу оплетем, как сетью.
Вы видите, не безнаказан грех, Но час небесной кары скрыт от всех. Тебе неведомо, когда и как Зашевелится совести червяк, Хоть о твоем не знает преступленье Никто, – лишь ты один и провиденье. Ученому и неучу равно Расплаты час предвидеть не дано. Грех из души гоните же скорей, Покуда он не укрепился в ней.
Ты знаешь, древний вопрошал мудрец: «Кто даст закон для любящих сердец?» Любовь сама – закон; она сильней, Клянусь, чем все права земных людей. Любое право и любой указ Перед любовью ведь ничто для нас. Помимо воли человек влюблен; Под страхом смерти все же служит он Вдове ль, девице ль, мужней ли жене.
Долги всегда оплате подлежат, И не напрасно люди говорят: «Кто для других законы составляет, Пусть те законы первым соблюдает».
Но в жизни всё мы испытать хотим, Не в юности, так в старости дурим.
Стыд тому владыке, Что жалости не знает к горемыке И одинаково, как грозный лев, Рычит на тех, что плачут, оробев, И на упорного душой злодея, Который зло свершает, не краснея. Да, неразумен всякий властелин, Который мерит на один аршин Гордыню и смирение людей.
Кто властвовать желает над собой, Тот должен чувства сдерживать порой.
Кто для других законы составляет, Пусть те законы первым соблюдает.
Не жди добра, кто злое сотворил, обманщик будет в свой черед обманут.
В высоких душах жалость — частый гость.
Мы все как тот, кто опьянён вином, Пьянчуга знает: есть, мол, где-то дом. Не знает только, как пройти домой, И скользок путь под пьяного ногой. Вот так же мы блуждаем в сей юдоли: Мы жадно ищем путь к счастливой доле, Но без конца плутаем, как на грех.
О злейший яд, докучливая бедность!
2024 © «Мебель-24» - Данный интернет-сайт носит исключительно информационный характер и ни при каких условиях информационные материалы и цены, размещенные на сайте, не является публичной офертой, определяемой положениями Статьи 437 Гражданского кодекса РФ. Наш сайт не осуществляет НИКАКУЮ продажу товаров. Наш адрес: РоссияПосмотреть на карте |
