Гала Рубинштейн

…Я тебя очень прошу, не говори мне про любовь. Я слышать про твою любовь не могу. Пойми уже, наконец, когда ты говоришь: «Я тебя люблю», так ты в эти слова один смысл вкладываешь, а я совсем другой смысл из них извлекаю. Как будто ты кладёшь в шляпу апельсин, а я из неё достаю кролика. А ты меня потом спрашиваешь: ну как, вкусно? И я сразу в ужасе: мне что, его убить нужно? И съесть? А я его, наоборот, морковкой кормлю, и у него нос шевелится, и уши розовые просвечивают на солнце. А ты, ну так, между прочим, предлагаешь: давай я тебе его почищу. Я это себе представляю, и мне сразу дурно делается. Тошнит, голова кружится… Ну ладно, говорю, почисть… И ухожу из дома, чтобы этого не видеть. Возвращаюсь через час, а ты сидишь в кресле, весь пол в апельсиновых шкурках, а кролика нет нигде. Ты мне вкладываешь в рот дольку апельсина, и меня немедленно рвёт от вкуса свежей крови. Я думаю: убийца. Ты думаешь: истеричка…

— ... Не торопитесь, у вас много времени. — Откуда вы знаете, сколько у меня времени? — Я его принёс с собой. — Доктор достаёт из чемоданчика большие песочные часы и ставит их на стопку книг возле моей кровати. — Когда вам понадобится время, просто переверните их.

Заповедь молодого руководителя гласит: никогда не плачь с утра — в течение дня слезы тебе еще понадобятся.