Похитители грёз

В этот самый момент Блу была немного влюблена во всех них. В их магию. В их поиск. В их величественность и странность. В ее воронят.

Короче, если судьба решила, что может ей указывать, в кого влюбляться, то судьбе придется подумать еще раз.

Ронан обладал очарованием. Просто оно было глубоко зарыто.

Она знала. И он был прав. Они не могли так с ним поступить. В любом случае, она не могла так поступить с собой. Но как быть с катастрофой в её груди, на её губах, в её голове.

Ронан поместил белые солнцезащитные очки на лицо Гэнси и посмотрел на него ещё раз. Его лицо стало мрачным на полсекунды, а потом разразился абсолютно чудесным и бесстрашным смехом. Старым смехом Ронана Линча. Нет, даже лучше, потому что новый имел лишь намёк на темноту позади него. Этот Ронан знал, что в мире полно дерьма, но всё равно смеялся.

— Ронан, — предупредил Ноа, — у меня плохое предчувствие. — Это называется быть мёртвым, — ответил Ронан. — Такие шутки смешны только живым. — Хорошо, что я такой. — Это пока.

Планета постоянно вращается со скоростью тысяча миль в час. Вообще-то, она проходит по орбите вокруг солнца шестьдесят миль в час, даже если не вращается. Значит, вы можете достаточно быстро передвигаться, при этом никуда не двигаясь.

— Каковы именно ваши намерения в отношении моей матери? — Кажется, очень ясные, — сказал мистер Грей.

Как-то Гэнси, не вдаваясь в подробности, спросил: «Разве тебе не интересно, по какой причине ты всё ещё здесь?». А Ноа ответил с поразительной проницательностью: «А разве тебе интересно, как работают твои почки?»

Ронан пробежался рукой по свое бритой голове. — Я не хотел спутать свои волосы.

Прежде всего, то, как он выразился, означало, что он мог видеть Ноа, а не каждому это давалось. Во-вторых, он был вежлив, а Блу не сталкивалась с подобной вежливостью. Вежливость Гэнси подавляла. Вежливость Адама стремилась всех успокоить. И этот человек был вежлив в остром, подвергающем сомнению варианте. Он был вежлив, как могут быть вежливы щупальца, осторожно прощупывающие поверхность, проверяя, желая посмотреть на реакцию на своё присутствие.

— Я ничего не говорил. — Плевать, чувак, — ответил Ронан. — Я знаю это лицо. Ты был рождён в аду, ты привык.

Оуэн Глендовер был Королем-Вороном. Было так много историй о Глендовере, знающем язык птиц. Так много историй о воронах, нашептывающих ему секреты.

Но эта стая павлинов была слишком занята обманом, чтобы заметить, что их самих обманывали.

«Вы не знаете?» — задался вопросом Адам. Он, по крайней мере, всё ещё мог чувствовать запах дизельного топливо от своих рук. — «Вы не знаете, что я?»

Адам задался вопросом, была ли среди этого стада богатых животных хотя бы одна настоящая улыбка.

Семнадцать лет назад Адам родился в трейлере. Они могли по нему это увидеть. Он знал.

Они обменялись прощаниями. Гэнси повернулся к Адаму, который сейчас выглядел самим собой больше, чем в последние годы. Он молча поклялся сделать все, что потребуется, чтобы удержать его таким.

— Пока меня не будет, — после молчания добавил Гэнси, — пригрезь мне мир. Что-нибудь новое на каждую ночь.

Все пятеро — включая Чейнсо, исключая Ноа (когда они выехали, он присутствовал, но слабо) — приплыли в лодке на середину враждебно-уродливого рукотворного озера, которое обнаружили недавно. Было безжалостно солнечно. Запах поля (тёплой грязи) напомнил Гэнси об утре, когда он забрал Адама из вагончика его родителей.

Именно тогда, в тот момент, мысль о Гэнси, уезжающем в округ Колумбия без него, была невыносимой. Они так долго были двухголовым созданием. Ронаногэнси. Хотя он не мог этого сказать. Была тысяча причин, почему он не мог этого сказать.

— А теперь не объяснишь, почему мы находимся посреди этой лужи? — спросил Адам. — Забытой Богом лужи, — поправил его Ронан рядом с Гэнси.

Ронан открыл дверцу со стороны водительского сидения БМВ цвета древесного угля, да так сильно, что машина качнулась, потом он рухнул в кресло так, что машину продолжило качать, а затем захлопнул дверцу, и машину стало качать еще сильнее. А потом он тронулся с места со скоростью, при которой раздался визг шин.

Его внимание резко обострилось, как только Ронан Линч вышел из старой фабрики. Он явно состоял в родстве с Декланом: тот же нос, те же тёмные брови, те же феноменальные зубы. Но в этом брате Линч было с особой тщательностью развито чувство опасности. Это не гремучая змея, спрятавшаяся в траве, а смертельно опасная полосатая коралловая змея, предупреждающая, об этом своим окрасом. Всё в нём говорило об опасности: если эта змея вас укусит, значит, вы сами виноваты.