Сурен Цормудян

— Знаешь, о чем я долгие годы мечтаю? — Нет, конечно. О чем? — О плитке шоколада. Настоящий черный шоколад. Без орехов и изюма. Натуральный черный. Который горчит. Вот мечтаю и все тут. Люблю шоколад. Когда вокруг то, что ты сейчас видишь, и понимаешь, что весь мир таким стал, и нет для тебя ничего кроме метро, то так ценишь все эти нелепые мелочи былой жизни, что чувствуешь, как сердце скулит. Потому и хочу шоколад, потому что знаю, что его давно и нигде нет, и не будет никогда. — Доктор говорил, никогда не говори никогда, — Странник посмотрел на Сергея. — Чудак твой доктор и идеалист.

Лучше подготовиться, ждать и не дождаться, чем не подготовиться, взять и облажаться.

Человек ко всему привыкает. Со всем мирится. И живёт дальше. Хуже, конечно, это способность к депрессии — наша плата за разум.

— А что потом? — Александр пристально посмотрел ему в глаза. — Потом? Потом будем жить. Мы должны жить. Мирно жить. Обязаны!..

Все меняется, но только не люди.

Вам нужно было делать больше музыки и меньше оружия — Сказал странник. Нажимать надо сюда — он показал на клавиши рояля, — а не на это, — он ткнул пальцем в спусковой крючёк автомата.

Когда у обезьяны заканчиваются доводы, она начинает кидаться какашками.

Спасание людей — это преступление над эволюцией и противоестественный отбор.