Возлюбленная

— Мужчина — всего лишь мужчина. А вот сын — это уже и правда кое-что!

Не бывает никакого завтра. Не откладывай, сделай сейчас.

Он прекрасно понимал, что Сэти имела в виду: попасть туда, где можно любить всё, что пожелаешь, где не нужно просить разрешения. Что ж, может быть, именно это и называется свободой.

... из-за его улыбки, а может, из-за той готовности любить, которую она видела в его глазах, — с такой доверчивой и открытой любовью смотрят на тебя жеребята, странствующие проповедники и дети; такую любовь нет необходимости заслуживать — она даётся даром.

Дух ревностен, но плоть слаба.

Когда ты ребёнок, всё, чем ты владеешь, доступно и известно твоей семье. Тайна — это привилегия взрослых.

... То, что справедливо, не всегда правильно.

Есть одиночество, которое можно убаюкать. Руки скрещены на груди, колени приподняты, и покачиваешься — движение это, в отличие от качки корабля, смягчает душу и убаюкивает. Оно исходит откуда-то изнутри и обволакивает тебя плотно, как кожа. Есть ещё такое одиночество, которое словно накатывает извне. Его не убаюкаешь. Оно живое и существует независимо, само по себе. Оно иссушает и разрастается, захватывая всё вокруг, так что даже звук собственных шагов будто доносится до тебя со стороны.

Ничего не вылечишь без боли.

Глазом не успеешь моргнуть, а лицо у него уже совсем другое – словно свои чувства он прятал очень близко, под кожей. Словно там, внутри, кипела лава.

— Любовь твоя слишком уж тяжела. — Слишком тяжела? Любовь или есть, или её нет. Лёгкая любовь – это вообще не любовь.

Всё, что происходит за дверями моего дома, не имеет ко мне ни малейшего отношения. Мир — здесь, в этой комнате. Здесь всё так, как оно и должно быть.

Он вёл себя так, словно весь мир был для него игрушкой, которой ему необходимо всласть наиграться.

Когда что-нибудь к жизни возвращается всегда больно.