Corey Taylor

Есть фраза «пусть тот, кто без греха, первый кинет камень». Это – точно, что я имею в виду. Хотя мы все мы виновны в том, что мы такие, мы никогда не были виновны изначально. Единственная проблема возникает, когда мы становимся посмешищем в результате этих смертельных прихотей, как политик, расхваливающий семейные ценности, но вынужденный уйти в отставку из-за грязного перепиха с проституткой в ванной стоянки для грузовиков, или киноактер, который мнит себя в доску своим парнем только потому, что имеет выразительные и костлявые скулы. Эти люди не грешники: они — всего лишь говнюки.

Настало время для духовной перестановки, своего рода эзотерической игры в лото. Мы бы могли создать мир, основанный на здравом смысле, если бы действительно захотели, но мы ничего не делаем. И это само по себе грех: у нас есть способ и средства, чтобы построить лучшую мышеловку, но нам всем слишком нравится играть в эту игру по старым правилам. Когда наказание становится вам по нутру, время может быть упущено, чтобы переоценить преданность, которой вы наделяли своих проводников. Это как завязывать с пристрастием к Бен-Гею (болеутоляющий препарат, вызывающий расслабление мышц и усиливающий кровоток – ред.), когда вы уже привыкли стоять на коленях.

В 1995 году я был абсолютно сумасшедшим. Я дважды заражался гонореей. Я взял на вооружение «прыжки со сцены в толпу», с крыш фургонов и на незнакомцев на автостоянке. Я дрался с отморозками, открыто размахивающими оружием. Я зажигал на вечеринках. Поймите, это не бридж-клуб; это безнадежная энергия. Это был Безумный Макс и Гуммо [американская независимая чёрная комедия] в одном лице. Сделай это прежде, чем ты утонешь в реке дерьма, таков был наш девиз. ничего не имело значения: слишком многие мои друзья умирали или попадали в тюрьму. Вскоре некому бы было веселиться. Так что делаю, что душе угодно. Если и гореть, то на моих условиях!

Мне было двадцать два года, парень с пульсирующей эрекцией, отчаянный и одержимый пороком... тут так много топлива, что не хватит минут в часу, чтобы все сжечь. 1995 год — это 365 дней питья, траханья, неистовства и исследования. Это было время собственного дерьмового “я”: самомнения, замкнутости на себе, потакания собственным слабостям, эгоизма. Я был единственным человеком во всей галактике, и я хотел всего как можно быстрее. Сама жизнь была дерьмом собачьим; я хотел все и сразу, прямо сейчас. Иногда по утрам я все еще чувствую тот год в моих суставах и жировой ткани моей спины. Самое сумасшедшее заключается в том, что, если бы я мог, я бы прошел все это снова, но на сей раз меня бы занесло гораздо дальше.