Дэвид Вагнер

— Я проехала пол-дороги и подумала, что я делаю? Ведь он на девять лет меня младше и от этого я чувствую себя старше. Когда здесь ещё жил твой отец, я думала: вот она жизнь. Всё как у людей, у меня какой положенный дом; какая положено машина; жизнь, какая положена... Во что превратилось моё лицо... — Оно прекрасно... Не бывает в жизни положенных домов и машин и в жизни нет ничего не дозволенного... — Когда ты стал таким мудрым? — У меня был долгий, хороший день.

— Пожар! Пожар!... Кошка? [пожарные сидели за столом при крике «Пожар!», но мигом вскочили, услышав про кота] — Хорошо, Вот здесь. Стойте. — Где он? А кот то где? — К чёрту кота. Держите шланг и поливайте водой огонь. Держите крепче. — Так вот для чего эта штука! Интересно!

— Вы нарушаете порядок, я не позволю превращать суд в цирк. Прекратите немедленно! — Я не думаю, что это цирк и жители города тоже так не думают. Это нельзя прекратить, по тому что это внутри вас. А то, что является вашей сутью прекратить не удастся. Все вокруг раскрашиваются цветами, молодёжь флиртует на улице, никого не ждут дома с ужином. С минуты на минуту хлынет поток, и женщины начнут ходить на работу, а мужчины сидеть дома. — Этого не будет! — Но это может быть.

Он не бездомный, Говард, просто не говорит, где живёт. В Плезантвиле нет войн, бедности, голода и несчастий.

Послушай меня. Я знаю, что тебе её не хватает. Ты сам говорил мне об этом. Но, может быть, тебе не хватает не только ужина и чистых рубашек? Может быть, тебе не хватает чего-то еще? Может, ты сам не можешь объяснить этого? Может быть, это заметно лишь когда она исчезает? Может быть, тебе не хватает частицы самого себя?