Евгений Соболевский

— Хорошо! Я сижу за конкретную плюху, которую выдал этому хлюсту... Вот ты, за то, что выкинул его из столовой... Ну, а вот этот-то за что сидит, а? — Милый мой! А этот сидит за прошлые прегрешения перед уставом и за возможные прегрешения в будущем... И за моральную готовность бить по морде каждого негодяя, который гнусно говорит о женщине, понял?!

— Между прочим, ты-то тоже влез совершенно напрасно! — Почему? — Да потому что это моё личное дело! — Боже мой, штурман! Ты провинциальный, святой болван! Твоё личное дело — это наше дело. Понял, интеллигент несчастный! — Съел, Венчик?

— Я хочу понять, что чувствовал этот Веббер, когда положил на траву мёртвого этого Ганса... Плакал ли он?... Орал ли он по ночам? — Он нихрена не чувствовал! — Почему? Фашист, как и и каждый нормальный человек рождается с нормальными человеческими чувствами. — Куда же они у них подевались?

— Фашист, как и каждый человек, рождается с нормальными человеческими чувствами. — А куда же они у них подевались? И где же те, остальные, которые Моцарта любят, Гейне читают, Дюрером любуются? — Женя, у них сейчас не Дюрер, у них сейчас — фюрер.

— Бабушка Кузя! Погадай блудному внучку, что со мной через пятнадцать лет будет? — Через пятнадцать лет не знаю, а через пятнадцать минут, внучки, будет вам дальняя дорога на высоте три тысячи метров со скоростью четыреста вёрст в час.

Будешь ты стрелком-радистом, а в душе — пилот, будешь ты летать со свистом задом наперёд...

Между нами, девочками, говоря...

— Вениамин Борисович, я давно хотел у вас спросить — вы, вообще-то, на «гражданке» выпивали? — Выпивал... парное молоко. Видите ли, Евгений Александрович, во всей этой хреновине меня интересует главным образом процесс.

Скрипка вся, скрипка вся, скрипка кончилася...