Мадлен Марта Маккензи

Проблемы других людей всегда кажутся вполне преодолимыми, а чужие дети – более послушными.

— Мы с Бонни сходили к психологу, он специализируется на подростках, я хотел сказать... — Так, стоп, ты ходил к психологу? — Он считает, что это крик о помощи. Развод плохо сказывается на детях. — То есть, развод плохо влияет на ребенка? А я-то развелась и не знала. Правда же?

— Мне стало легче, когда я купила оружие. Говорят, даже если в руках подержать, помогает при психической травме. — Правда? Я не знала. — Замедляет ментализацию, успеваешь блокировать эмоции. — И это хорошо? — Да, если воспоминания болезненные.

— Мадлен... Простите, я могу вас звать Мадлен? — А какие варианты еще? Артур, что ли?

— Мне капучино. И ружье. Уверена, у тебя найдется. — Что-нибудь придумаем. Похоже, Шекспир ошибался. Пьеса слепа к жизни, но только, если в ней нет кукол.

Я люблю свои обидки, они у меня вместо домашних животных.

— У каждого есть своя половинка. И дело в том, что ты моя. — А ты моя. — Помолчи. Для тебя — это он. Человек, в которого ты навеки влюбилась, человек, который разбил тебе сердце и которого ты, вот уже пятнадцать лет не можешь забыть. — Ты с ума сошел? — Нет, я никогда не схожу с ума. Мне нельзя, Мадлен. Я надежный, я спокойный. Верный старина Эдди — это про меня.

— Я смотрю на этот простор, на океан, такой могучий и безбрежный. Он полон жизни и тайн. Как знать, что там под водой. — Чудовища? — Может и чудовища. Чьи-то мечты, затонувшие сокровища, великая неизвестность — вот что такое океан.

Он завел себе Бонни. Она моложе, красивее, сексуальнее. Минеты, наверное, ему делает органические, со вкусом свежей мяты.

— Это так мило, спасибо. — Это Монтерей, тут все милые. — До смерти...

— Так странно, в новых местах на меня накатывает такое чувство, будто я не здесь. — Но ты же здесь. — Да, знаю, но я как будто гляжу на все со стороны. Как будто... как будто все хорошо и прекрасно, но как будто это не совсем моя жизнь.