Отец Иннокентий

— Я дегустирую. Порция вот двадцать грамм. Пятьдесят сортов. — Ну тогда ладно... Это же литр! — Любопытно. Не распробовал.

— А что, поп. Не выпьешь ли ты за здоровье нашего атамана? Для проверочки, до дна! — Испугать думаешь?! Меня, православного батюшку. И чем? Ху! За атамана! — Во даёт! — Ну ты, бать неистовый, Служитель культа...

— Ну я что, виновата? Я тебе телефон давала в пять утра. Мы ж радионщики. а не пиаристы. Вот у меня Иннокентий Бутусов и Иннокентий. святой отец. И оба на четвёрку. — Откуда у тебя вообще телефон священника? — Бред. Как вы вообще собирались выступать? Пять раз по десять минут. — Проповеди. У меня всё с собой. Кадило, молитвенник, Клобук даже есть, парадное облачение... — А ванна зачем? — Какая же это ванна, сынок? Это купель. Я и петь могу. Вот у меня даже балалайка есть. — Бред. Паноптикум. Поп в ванне, играет на балалайке. В купели. Ну рубли, за паноптикум с балалайкой в ванне — это недорого.

— Остались неистраченные 56 рублей. Пересчитайте и распишитесь. — Дай мне! На восстановление храма. — Какого? — Да хоть какого!

И да отсохнет рука у предлагающего вам меньше ста долларов, да будут просрочены у него вечно права, не пройден техосмотр и не оформлена страховка! Аминь.

И да не пресыщется в доме сём мздоимство и стяжательство. И да не уменьшится на крышуемой вами территории число торговых точек, притонов и борделей. И да будет построено на вашей территории еще и вьетнамское общежитие, и каждый чтоб живущий в нем не имел бы регистрации.

— Как думаешь, если водку до минус сорока заморозить, то в ней чего – градусов совсем не будет? — Тебе какая разница? Ты же ее пить все равно не сможешь! — Я ее грызть буду!