Патрик Мелроуз

— Патрик, ты как там? — Нормально. Пытался вчера покончить с собой. — Понятно. Ты сейчас где? — На дне.

— Как ты? — В странном восторге. Смерть матери самое лучшее, что со мной после после смерти отца.

Жизнь — это история вещей, которым мы уделяем внимание. Остальное просто обвертка.

— Ты уже нашел себе занятие по душе? — Да нашел, но с этим пришлось завязать.

Пока одни едят, другие страдают.

Пунктуальность — один из пороков отца, доставшихся мне по наследству.

По крайней мере — это в последний раз, среди других последних.

Прощение важная вещь, особенно, когда прощают тебя.

— Я хочу, чтобы ты убил меня. — О, я бы с удовольствием, но это противозаконно.

— О Господи! Она Генри позвала. — Что за Генри? — Кузен Нэнси. Он унаследовал все деньги. Нэнси на него страшно злится. Главное ни слова о политике. Он ничего, но немного фашист.

Человек может сойти с ума из-за того, что испытывает эмоцию, которую он должен подавлять.

Нахер нужно окно, если из него не выпрыгнешь?

— Это чудо, что ты еще жив. — Ты тоже. Но тогда, все на свете чудо. Чудо, что мы не растворяемся в воде, как кусок мыла.

И все же любовь – это одновременно и надежда на то, что кто-то склеит твое разбитое сердце и неизбежное разочарование.

— Вечеринка закончилась. — Более того, закончилась эпоха. — Будем надеяться.

— Полагаю, молодежь сегодня будет жрать экстази. — Экстази — кайф без привыкания. — Может, я старомодный, но не понимаю такого удовольствия. Если оно безвредное, тогда в чем смысл?

— Сто лет не общался с посторонними без наркоты. — А под наркотой мы не вылезали из сортира. — Да. Бывает, зайду в сортир и думаю: «чего пришел? Ты же в завязке», и только выскочив оттуда, вспоминаю, что забыл поссать.