Сальвадор Дали

— Мужчина, влюбленный в женщину из другой эпохи. Я вижу фотографию. — Я вижу фильм. — Я вижу непреодолимую проблему. — Я вижу… носорога.

Мои эмоции имеют совершенную форму континуума из четырёх ягодиц, олицетворяющего нежность самой вселенской плоти.

Испокон веков люди одержимы манией постигнуть форму и свести её к элементарным геометрическим объектам. Леонардо пытался изобрести некие яйца, которые, согласно Евклиду, якобы представляют собой совершеннейшую из форм. Энгр отдавал предпочтение сферам, Сезанн — кубам и цилиндрам. И только Дали, в пароксизме изощренного притворства поддавшись неповторимой магии носорога, нашел наконец истину. Все слегка изогнутые поверхности человеческого тела имеют некую общую геометрическую основу — ту самую, которая воплощена во внушающем ангельское смирение перед абсолютным совершенством конуса с закругленным, обращенным к небесам или склоненным к земле острием, который зовется рогом носорога!

— ...собираюсь жениться на женщине, которую люблю... Ну, то есть, думаю, что люблю. Господи, необходимо, чтобы я её любил, я же женюсь на ней! — Носороги занимаются любовью, взбираясь на женскую особь... Но! Вот здесь-то и разница, в красоте, что заложена в двух носорогах!

Если вы посредственность, то не лезьте из кожи вон, силясь рисовать как можно хуже, — все равно будет видно, что вы посредственность.

Засыпаю с мыслью о том, что моя жизнь реально начнется завтра или послезавтра, или послепослезавтра, во всяком случае скоро (ведь это неизбежно случится).

С Браком у меня — как у Вольтера с Господом Богом — кланяемся, но бесед не ведем!

Тогда я понял — если я собираюсь быть не таким, как все, исключительным, если я должен остаться в памяти людей — я должен идти дальше, за границы дозволенного.

В любой ошибке почти всегда есть что-то от Бога. Так что не спеши поскорей ее исправить. Напротив, постарайся постигнуть ее разумом, докопаться до самой сути. И тебе откроется ее сокровенный смысл. Геометрические занятия утопичны по природе и потому не благоприятствуют эрекции. Впрочем, геометры редко бывают пылкими любовниками.

Время спешит, пролетая мимо с каждым днем все быстрей и быстрей, и, хотя я смакую любой десятиминутный глоток жизни, венчая каждые четверть часа какой-нибудь выигранной баталией, подвигом или победой духа, соперничающими между собой по своей непреходящей значимости, — все равно сквозь меня мало-помалу незаметно просачиваются недели, наполняя меня яркостью и заставляя с еще более острым ощущением полноты жизни цепляться за каждую каплю моего драгоценнейшего обожаемого бытия.

Каждый волен быть сам и давать возможность другим стать теми, кем им заблагорассудится, во всех своих проявлениях и отправлениях, кишечных расстройствах и фосфенных галлюцинациях — хоть моралистом, хоть аскетом, хоть педерастом или копрофагом.

Посмотри, ты как маленький зверек, то гляди плеваться начнешь.

А ты не изменился, а я отрастил себе усы.

Время и Дали никого не ждут.

— Хочешь чаю? — Хм... Чай... Мы только и делаем тут, что пьем чай. Поражаюсь, как мы в нем еще не захлебнулись.

— Увлечения? Взгляды? Суждения? — Дадизм. Анархизм. И воспитание гениальности. — Чьей гениальности? — Моей.

— Если хочешь, назови эту картину. — «Маленькие останки». Из этого можно сделать сто картин, и растянуть это на 80 лет, и все равно все будет пыль... — Но все равно все будет на картине. — Только не мы. Мы будем всего лишь отголосками прошлого, привидениями.