Шарль Бонне

— Сядьте, мистер Бонне. Вы зарабатываете подделкой. Я зарабатываю тем, что ловлю тех, кто зарабатывает подделкой. — Да, ситуация складывается неловкая. — Может, выйдете в отставку? — А почему не вы? Впрочем, знаете что, давайте-ка лучше кинем монетку. — А я уже, представьте, кинул, по дороге сюда. — И что? — Вы проиграли.

— Нужно помешать профессору Бауэру исследовать Венеру. — Но как? Я уже подписал. Сам положил голову на гильотину и воротничок расстегнул для большего удобства.

— Папа! — А что я сделал? Предоставил миру счастливый случай смотреть на Венеру Челлини. — Которая вовсе не Челлини. — Ах, это пристрастие к ярлыкам... все твоя работа с американцами, это у тебя от них помешательство на ярлыках, именах.

— Мой ангел, это триумф, я мог сбыть дюжину Сезаннов, не сходя с места! — Ну, знаешь, и одного более чем достаточно...

— Он не рассказывал, что ему достался Тулуз Лотрек из коллекции Бонне? — Твой Лотрек или Лотрек Лотрека? — Мой, натурально. — Ооо! — Надеюсь, что мой Лотрек не хуже, чем Лотрек Лотрека!

Дорогая, всё-таки попытайся меня понять. Да, я горд и счастлив, что наша Венера Челлини — подделка, потому что будь она подлинной, она была бы старой скульптурой какого-то разнузданного итальянца! А наша Венера Челлини, а наша без дураков. Ведь её изваял твой родной дедушка с твоей родной бабушки! Она месяцами стояла абсолютно неподвижно, а он запечатлевал её образ в мраморе. Естественно, это было до того, как она стала объедаться на ночь!

Увидишь, месье Грамон тебе понравится. Он противоестественно честный зануда!

— Ведь Венера Челлини тоже подделка! — Только без вульгарных выражений, дитя моё!

— Папа, ещё раз повторяю: довольно торговать подделками — это чистая уголовщина! — Разве я нищих граблю?! Мои клиенты миллионеры! Они хотят шедевров, они их и получают!

— А…Как любезно было со стороны Ван Гога подписываться только именем! Для меня это экономия времени. Ах, прелестно! — Неужели опять? И так скоро? — О, нет! Этот шедевр я не буду продавать ещё очень-очень долго! Он будет висеть, радовать глаз, но, кто знает, быть может, настанет день и у меня за какой-то миллион вырвут моё сокровище. — Ох, старый авантюрист! — Благодарю покорно.

— Постой, Николь! Моя грунтовка. Даже не моя, а самого Ван Гога или кого-нибудь из его ближних. Я собственноручно соскабливал её со старых холстов 19 века. Вот так, видишь? На это уходят недели, но без этого нет аромата подлинности. Эх, не думаю, чтобы Ван Гогу его картины стоили такого упорного труда. — Ну, да. И ещё бы он был Ван Гог! — Хэх, всё это так, дорогая, но ведь известно, что за всю свою жизнь он продал только одну картину. А твой отец для увековечивания его трагического гения продал уже две!