Вася

— Вот, Васечка, трубка сломалась, сигареты — говно, кошки срут в подъезде... — Дмитрий Александрович... у Вас в лингафонном кабинете урок по транскрибированию, Вы помните? Вас студенты ждут... — Васечка, это у меня семейное положение слегка изменилось, а с памятью у меня все в порядке. Я не могу сейчас... транс-кри-би-ро-вать...

– Ты помнишь матушку? Помнил ли я её? О да, я помнил её! Я помнил, как, бывало, просыпаясь ночью, я искал в темноте её нежные руки и крепко прижимался к ним, покрывая их поцелуями. Я помнил её, когда она сидела больная перед открытым окном и грустно оглядывала чудную весеннюю картину, прощаясь с нею в последний год своей жизни. О да, я помнил её!... Когда она, вся покрытая цветами, молодая и прекрасная, лежала с печатью смерти на бледном лице, я, как зверёк, забился в угол и смотрел на неё горящими глазами, перед которыми впервые открылся весь ужас загадки о жизни и смерти. И теперь часто, в глухую полночь, я просыпался, полный любви, которая теснилась в груди, переполняя детское сердце, просыпался с улыбкой счастья. И опять, как прежде, мне казалось, что она со мною, что я сейчас встречу её любящую, милую ласку. Да, я помнил её!... Но на вопрос высокого, угрюмого человека, в котором я желал, но не мог почувствовать родную душу, я съёживался ещё более и тихо выдергивал из его руки свою ручонку.

— Вась, а Вась! Как правильно писать — «паДшие женщины» или «паТшие женщины»? «Дэ» или «Тэ» в середине? — Пиши просто «бляди», не мучайся! — Не, Вась... Писать надо культурно. Еще Марксен говорил: «Вахтенный журнал — лицо судна». Так «Дэ» или «Тэ», Вася? — Если культурно, то «Дэ», Арончик, «Дэ»! «Падшие».