Вотрен

Принципы всегда осуществляются медленно, но люди всегда торопятся.

Я глубоко заглянул в жизнь и признаю только одно подлинное чувство: взаимную дружбу двух мужчин.

Я отсюда вижу, какая рожа будет у этих праведных людей, если бог сыграет с ними злую шутку и вдруг отменит Страшный суд.

Честный человек — всем враг.

Продажность стала оружием посредственности, заполонившей все, и острие ее оружия вы ощутите везде.

Продажность — всюду, талант — редкость.

Перед силой гения склоняются и его же ненавидят, стараются очернить его за то, что гений берет все без раздела, но, пока он стоит твердо, его превозносят, — короче говоря, боготворят, встав на колени, когда не могут втоптать в грязь.

В эту людскую массу надо врезаться пушечным ядром или проникнуть как чума.

Случись вам стянуть какую-нибудь безделицу, и вас будут показывать на площади перед Дворцом юстиции, как диковинку. А украдите миллион, и о ваших добродетелях будут кричать в гостинных.

Пути провидения неисповедимы, они испытывают сердца и чресла наши.

Вы прекрасный молодой человек, деликатный, гордый, как лев, и нежный, как девушка. Вы были бы прекрасной добычей для дьявола.

Презирайте людей и высматривайте в сетях свода законов такие петельки, через которые можно пролезть.

Добродетель не делится на кусочки: или она есть, или ее нет.

Есть несколько способов охоты. Одни охотятся за приданным, другие подкарауливают аукционы, третьи улавливают души, четвертые продают своих клиентов, связав их по рукам и ногам.

Кто хвастается неизменностью убеждений, тот берет на себя обязательство всегда идти прямым путем, тот глупец, верящий в свою непогрешимость. Принципов нет, есть события; законов нет, есть обстоятельства: тот кто выше толпы, приноравливается к событиям и обстоятельствам, чтобы руководить ими.

Человек несовершенен. Иной лицемерит больше, другой меньше, и в соответствии с этим глупцы называют одного нравственным, другого безнравственным.

Я разъясняю вам, в каком вы положении находитесь: у меня то преимущество, что изучив подноготную земного бытия, я понял, что возможно одно из двух: тупое повиновение или бунт.

Вот жизнь как она есть – это не лучше кухни, точь-в-точь такая же вонь, — и приходится марать руки, если хочешь пировать; умейте только хорошенько вымыться – в этом вся мораль нашего времени.

В то время я был еще дитя ваших лет, двадцати одного года. Я верил еще кое во что: в женскую любовь, в тьму глупостей, в которых вам предстоит барахтаться.

Дуэль — детская забава, дурость. Когда один из двух живых людей должен сгинуть, только дурак отдаст себя на волю случая.

Принципов нет, а есть события; законов нет — есть обстоятельства; человек высокого полета сам применяется к событиям и обстоятельствам, чтобы руководить ими.

Париж — это настоящий океан. Бросьте в него лот, и все же глубины его вам не узнать. Обозревайте и описывайте его, старайтесь как угодно: сколько бы ни было исследователей, как ни велика их любознательность, но в этом океане всегда найдется не тронутая ими область, неведомая пещера, жемчуга, цветы, чудовища, нечто неслыханное, упущенное водолазами от литературы.

Души мелкие достигают удовлетворения своих чувств, дурных или хороших, бесконечным рядом мелочных поступков.