Александр Давидович Глезер

Окруженный готической Веной, Безразличной к печали чужой, Я теряю с последнею верой Всё, что связано с жизнью былой. Одиночество, как гильотина. Голова моя катится прочь. Приласкай меня, смерть, словно сына, Опусти в европейскую ночь.

По октябрьскому лесу Шел я. Умиротворяла Тихость осени. Хотелось, Чтоб она тянулась долго С этой ясностью, с дождями, С днями длинными, глухими, С обнаженностью деревьев, С обостренностью их линий, И с каким-то странным чувством Одиночества, в котором Удовольствие находишь... Так я осень понимаю.

Два часа всего лишь от столицы – Но какая гладь и белизна! Никуда не нужно торопиться, Тишина... <...> Боль моя глухая растворилась, За окошком гладь и белизна. Рано утром сладко мне приснилась Тишина...

А верным быть ни другу, ни жене, Но самому себе как высшей сути Трудней, чем пасть геройски на войне. И этому не научились люди.