Чеслав Милош

Того, кто взывает к истории, редко перебивают. Мертвецы не воскреснут, чтоб выдвинуть возраженья. Можешь валить на них все, что тебе угодно. Их реакцией будет всегда молчанье.

Не влюбляйся в страну: способна исчезнуть с карты. Ни, тем более в город: склонен лежать в руинах.

День посвятивши лжи, можешь вечером в узком кругу хохотать, припомнив, как было на самом деле. Уже подросло серьезное поколенье, способное воспринять наши речи буквально.

Да не знают уста, излагающие ученье, о руке, что подделывает результаты эксперимента. Да не знает рука, подделывающая результаты, ничего про уста, излагающие ученье.

От пещи огненной, от колючки, за которой пулями вечная осень свищет, нас спасла наша хитрость и знанье жизни. Другим достались простреливаемые участки и наши призывы неуступать ни пяди.

Обладающий властью обладает ей в силу исторической логики. Воздай же должное оной.

Ты конец эпохи счел за начало новой эры. И пафос ненависти — за лирические восторги. Силу слепую за совершенство формы.

Год от года, делаясь все огромней, созревает в нас общий плод: безучастность.

Как сумели мы выжить, не понимаю. Стили, строи клубятся бесцветной массой, превращаясь в окаменелость.

Действительность требует заключить ее в слова.

Каждый поэт зависит от предшественников, писавших на его родном языке.

Все мы лишь звенья в цепи между прошлым и будущим.

Два атрибута поэта: жадность видеть и желание описать.

В искусстве абсолютных новинок не бывает.

Отчуждение сегодня — не болезнь какой-то отдельной категории людей, а удел многих и многих.

Из всех бед изгнания тревога перед неизвестностью, пожалуй, самая мучительная.

Повторение позволяет привыкнуть к миру, считать его хорошо известным.

Очутившись в незнакомом месте, чувствуешь посреди этого ничем не ограниченного простора тревогу, что-то похожее на опасность.

Иному дай пару булыжников да съедобных кореньев — сотворит мир.