Елена Касьян

Я люблю тебя навеки, А живу с тобою врозь. Я в часах сдвигаю стрелки, Чтобы время не сбылось, Я опять меняю ракурс, Чтобы виделось ясней. Подари нам, Боже, август На каких-то тридцать дней... Кораблю с дырявым днищем Снова в доке зимовать. Я стою почти что нищий – Что ещё тебе отдать? Моль почти доела парус, Время точит якоря. Подари нам, Боже, август И немного сентября… Над моим микрорайоном Ночь дырявит небеса. Я прошу за всех влюблённых, Если нам с тобой нельзя.

Каждого и прости, и благослови, Вот тебе жизнь, вот тебе Бог над нею. Нет ничего мучительнее любви, Нет ничего прекраснее и сильнее. <...> Все поезда уходят не вдаль, но вверх. Каждый решает сам, что закон, что случай. Быть несчастливым – это смертельный грех. Странно, что нас этому здесь не учат. Сердца на всё не хватит, не торопись, Только представь – собрался любить, а нечем. Смерть не страшнее жизни, но тоже жизнь, Выдохнешь этот ужас – и станет легче. Выдохнешь этот страх, суету и боль - Время-старьёвщик всякого обдирает. Видишь, в сухом остатке одна любовь, Только она одна, без конца и края.

Будет похоже на явь, а окажется сон, Кто не умеет проснуться, к утру обречён. Это такая игра, но без правил, вообще. Что мы за люди, не видим понятных вещей… Я тебе яблоко, я тебе радость и боль, Я тебе музыка, я тебе страх и любовь. Видишь, внутри у меня осыпается сад, Время проходит на ощупь, насквозь, наугад. <...> Нам ли не видеть, какие вокруг миражи. Что мы за люди, никак не научимся жить… Лето созреет к утру, словно липовый мёд, Сердце нальётся, как яблоко, и упадёт.

Дерево машет крыльями, словно птица, Ветер ласкает ветку за голый локоть. Где это было видано — так влюбиться, Даже теперь не зная ещё, насколько. Город по небу водит луну за нитку, Нет неизбежней времени, чем вот это, Можно ещё уснуть со второй попытки, И, наконец, очнуться в другое лето. Даже прощанье – это, отчасти, встреча. Жизнь поступает с нами не зло, но мудро. Кто понимает это, стареет легче. Спи, у тебя случится другое утро. Там баобабы прячут траву от света, Кто-то надёжный ведает семенами, Там Антуан летит над своей планетой - И ничего плохого не будет с нами.

Не возвращайся, теперь уже больше не нужно. Печаль не применяют наружно… В том море, что нас разделило, у нас и не было шансов. Уже затопило надёжно подходы к вокзалам, И если ты хочешь знать, то дело теперь за малым – Не возвращайся. Любовь – это орган, внутренняя часть тела, И там, где недавно ещё болело, Теперь пустота. Вот такие дела… Любовь – это донорский орган, и я его отдала. Не спрашивай, как я посмела. Ещё нахожу твоё имя в моих дневниках и тетрадях, Но знаешь, тебя к моей жизни никак уже не приладить. Рубцы уже не разгладить. Мой ангел, мой свет, моё нелегальное счастье… Не возвращайся.

Едет Василиса Прекрасная на бал в своём коробчонке, и вспоминает бабушку, и песцовый её воротник. Как везла её бабушка в саночках по карамельному снегу, как были они обе бессмертны, как воздух вокруг звенел. И думает Василиса-младшая, куда же всё это делось: и бабушка вместе с санками, и снег, и пушной воротник? А в правом рукаве спят лебеди, а в левом — застыло озеро. И косы теперь тяжёлые, хоть поступь ещё легка. — Если б тогда я знала, — думает Василиса Прекрасная, - что из этого детского счастья, из всех этих искр в груди, получится такая усталость, такая бездарная глупость, одна лягушачья шкурка, да Иван-дурак впереди...

Я хочу, чтоб ему везло, Чтобы сквозь суету вело, Чтобы там, где согнёт других, Злобный ветер над ним утих, Чтобы было, кому обнять Там, где память мешает спать, Где сомнения, как враги, Всё считают его долги. Я хочу, чтоб ему везло, Чтобы прошлое — не во зло, Только письма из наших мест, И ни страха, ни слез — окрест. Через тысячи лет, потом, Я бы стала его ребром, И как Ева могла бы быть Там, где сердце стучало бы. Я хочу, чтоб ему везло, Чтоб ласкала волна весло, Ни людей вокруг, ни зверья, Две веревочки для белья, Пристань, лодка и свет в дому... Я всё думаю — как ему? Ветер с той стороны шепнёт: — Не волнуйся, ему везёт... Ветер с той стороны шепнёт: — Ему, правда, везёт, везёт...