Физули

Сколько алых слез пролить заставил рок меня, безжалостно-коварный, Залито лицо мое слезами, стал багряным цвет его янтарный; Друг, о том, как горько я страдаю, и о цвете моего лица Расскажи скорей, Аллаха ради, этой розоликой, лучезарной.

От вздохов пламенных Меджнун сгорел сполна, Вамика погребла холодная волна, И по ветру Фархад пустил младую жизнь, - Все — прах; и жизнь моя из праха создана.

Я жизнью жертвовал не раз, но счастья не нашел, Молил пощады, но в тебе участья не нашел, Утратил все, чем обладал, стал нищим, — но и тут Бальзама нежности твоей в напасти не нашел. О, если бы я рассказал, как мучился тогда: Несчастный раб вошел в чертог, но власти не нашел. Я, как ничтожный муравей, карабкался и полз, Но Сулеймана-мудреца, к несчастью, не нашел. Я одинокий соловей, поющий в купах роз. Я попугай в саду чудес, но сласти не нашел. Вертись, фортуны колесо! Все ближе, ближе цель! А я сапфира для твоих запястий не нашел. Я Физули, простой бедняк. Красавица, прощай! Я в бурю гибнущий челнок, я снасти не нашел.

Печалью сердце сожжено — счастливое когда-то сердце. Свободой гордое вчера, заботами объято сердце. Его размыл шальной поток, плотины смяв, стремит и бьет, А ведь стояло, как чертог, во всей красе богатой сердце. Что в чарке нравится ему, что вечно тянется к вину? Зачем пирует — не пойму — пылавшее так свято сердце? Вчера блистало, как хрусталь, сейчас растаяло, как воск. Вчера негнущаяся сталь, сейчас капканом сжато сердце. Любовь — нешуточная вещь, и сердце сделалось рабом. Его бессонный стук зловещ, погибло без возврата сердце.

Бессилен друг, коварно время, страшен рок, Участья нет ни в ком, лишь круг врагов широк, Лишь страсть, как солнце, горяча, но безнадежна. Кто честен — на землю упал, зато подлец высок. Слабеет разум, совесть упрекает глухо. Растет любовь, а с ней и горе, — все не впрок! Я чужд своей стране, без родины, без правды. Исчерчен этот мир витьем коварных строк. Любая девушка — источник зла для сердца, Любая бровь — как серп: смертельный завиток. Вот мак, колеблемый зефиром, — наше знанье, Вот отражен в воде и искажен цветок. Желанному предел, — но сколько испытаний И горя на пути, пока найдешь итог! Любовь, как тара{*} тонкий стон, неуследима, Сам виночерпий — легкой пены маленький глоток. Нет у меня друзей, бегу я от меджлиса{*}, Кто мне укажет путь? Я всюду одинок. Морщины Физули от горя стали резче, Вот почему он желт, вот почему поблек.

Велишь мне ненавидеть жизнь, так бессердечна и так зла? Полнеба вздохом я сжигал, ты мне светильник не зажгла? С другими ты, как нежный друг… ты исцелишь любой недуг. А что же мой смятенный дух? Что ж ты к больному не пришла? Всю ночь душа моя кипит, поет, безумствует, скорбит, Тревожит стоном всех, кто спит, — ужели не услышит мгла? Я вымыл бы твое чело слезами, что текут светло. Любимая! Все расцвело, иль ты не чувствуешь тепла? Хранил я в тайне грусть мою, от ветреницы не таю. Услышишь или нет. — пою. Смеешься? Очи отвела? Не я увлек тебя, а ты страшна мне силой красоты. Так мне ль бояться клеветы пред блеском этого чела? Но стыд и срам для Физули — его посмещищем сочли. Рассмотрим дело издали, — любовь-то, кажется, прошла?

Падишах золотой земли подкупает людей серебром, Он готовит полки для захвата другой страны, Сотней козней и хитростей он побеждает ее, Но и в этой стране нету радости и тишины. И в тот гибельный час, когда рок совершил поворот, Гибнет сам падишах, и страна, и мильоны людей. Посмотри: это я властелин, дервиш, сильный войсками слов, Громоносное слово — источник победы моей. Видишь, каждое слово мое — великан, что из истины силу берет; Если слово захочет, будут море и суша покорны ему. И куда б я его ни послал, слову чужды почет и казна; Слово, взявши страну, никого не заточит в тюрьму. Все стихии вселенной слово мое не сотрут, Не раздавит его колесо вероломной судьбы. Пусть властители мира мне не даруют благ: У меня в голове есть корона скромной моей резьбы. Я свободен во всем! Кто б ты ни был, слушатель мой, Ты не должен за корку хлеба преходящему быть слугой.

О мой друг, если из-за тебя станет мир мне злым недругом вдруг, Не беда — мне довольно тебя. Ты одна мой единственный друг. Ведь когда я отдался любви, я совета друзей не просил, Худший враг мой не мог превзойти мной самим причиненных мне мук. Но душа не страшится скорбей, телу страшная боль не страшна, - Телу-праху, душе неживой незнаком перед болью испуг. Радость встречи не мог я познать, расставания скорбью смущен, Но зато сделал светлой и тьму мне зулмат{*} безотрадных разлук. О садовница! Дымом, золой стали розы следов для меня, Пепелище — мой горький удел, твой удел — вешний сад, пышный луг. Меч соблазна она занесла, натянула на лук тетиву, - Сердцу смерть принесет этот меч, мне тоску принесет этот лук. Физули! Отлетела душа — я с дороги любви не сошел; На плите напишите мне: «Страсть его заключила в свой круг».