Николай I

Сегодня вечером, может быть, нас обоих не будет более на свете, но, по крайней мере, мы умрем, исполнив наш долг!

Если буду Императором хоть на один час, то покажу, что был того достоин!

Не сам я взял то место, на котором сижу, его дал мне Бог. Оно не лучше галер, но я защищал бы его до последней степени.

Мы все солидарны, — говорил он. — У всех нас один враг: революция. Если будут продолжать нежничать с нею, как это делают в Берлине, то пожар вскоре сделается всеобщим. Здесь я пока ничего не боюсь. Пока я жив, никто не пошевелится. Потому что я солдат, а мой шурин никогда им не был <...> Да, я солдат. Это дело по мне. Другое же дело, которое возложено на меня Провидением, я исполняю его потому, что должен исполнять и потому что нет никого, кто бы меня от него избавил. Но это дело не по мне.

Математика, потом артиллерия и в особенности инженерная наука и тактика, привлекали меня исключительно; успехи по этой части оказывал я особенные.

Мне приятно сказать вам, что я не ожидал найти в сыне моем таких успехов... Все у него идет ровно, все, что он знает, знает хорошо, благодаря вашему плану учения и ревности учителей.

Служите России. Мне хотелось принять на себя все трудное, все тяжкое, оставив царство мирное, устроенное, счастливое. Провидение судило иначе. И теперь иду молиться за Россию и за вас. После России я вас любил более всего на свете.

Если кто-нибудь спросит тебя, в каком уголке мира скрывается истинное счастье, сделай одолжение, пошли этого человека в Аничковский рай.

Одни военные науки занимали меня страстно. В них одних находил я утешение и приятное занятие. Мы инженеры!

Я смотрю на человеческую жизнь, как на службу, так как каждый должен служить.

Поменьше этикета, мне хочется и пошутить. Право, такие минуты для меня большая редкость.

В учении я видел одно принуждение, и учился без охоты. Меня часто, и я думаю не без причины, обвиняли в лености и рассеянности. И нередко граф Ламсдорф меня наказывал тростником весьма больно среди самых уроков.

За тем нам дан разум, чтоб уметь побеждать наши страсти или склонности и смиряться пред невозможным.

В сабле и мундире офицера ты должен чувствовать, что с сей минуты вся будущая твоя жизнь — не твоя.

Люби Россию нежно, люби с гордостью, за то, что ей принадлежен и Родиной называть смеешь.

Долго ли ещё продлится эта отвратительная музыка? Если это начало конца, то это очень тяжело. Я не думал, что так трудно умирать.

Что тут так мало наших?

Ваша воля исполнена: я — император, но какою ценою, Боже мой! Ценою крови моих подданных!

Заводите и размножайте ваши заведения, на все иностранное возвышу пошлины, если станете достигать усовершенствований.

Россия – держава могущественная и счастливая сама по себе; она никогда не должна быть угрозой ни для других соседних государств, ни для Европы. Но она должна занимать внушительное оборонительное положение, способное сделать невозможным всякое нападение на нее.

Я не доживу до осуществления своей мечты; твоим делом будет ее закончить...

Я вступил на престол, начав с пролития крови моих подданных. Но смиряюсь перед Богом и прошу Всевышнего: да отвратит от меня и государства навсегда подобные гибельные происшествия.

Послезавтра поутру я — или государь, или без дыхания.

Где раз поднят русский флаг, там он уже спускаться не должен.