Жак Брель

Простите за тоску У девушки в глазах, Простите за слезу, Что искривила рот, Простите мне за то, Что взгляд её погас, Простите мне тот дом, Где кто-то вечно ждёт, За все слова любви, В которых правды нет - Расплата за любовь, Как горсточка монет. За клятвы, что умрут До наступленья дня, За эти «никогда», За долгие «всегда».

Глупость – это ужасно. Это злая фея… Наша злая колдунья – это глупость… Нет злых людей. Есть люди глупые… Но это не их вина. И есть люди, которые испытывают страх. Они в этом виноваты. Они боятся, и не осознают свой страх… Я думаю, что так оно и выглядит… Определять это – дело философов, а не мое. Я не люблю глупцов, потому что глупость – это лень. Глупец живет и думает, что этого достаточно. «Я живу, мне хорошо, и мне этого хватает». Он не мучается каждое утро мыслью: нет, этого недостаточно – ты не знаешь чего-то, не видишь чего-то, не делаешь чего-то. Я думаю, глупость – это лень. Это жир, который обволакивает сердце и мозг.

Есть общий знаменатель нежности – это великое качество человека. Человек, лишенный нежности – не человек. Человек суровый, жесткий не существует. Человек, который не плачет, — не существует. Такие люди наводят на меня ужас. Этого не может быть. Надо быть эгоистом, чтобы никогда не плакать – будь то от стыда или от радости. Я очень люблю это качество – нежность.

Я не люблю осторожных людей. Нельзя жить все время, отказываясь от своих желаний. Так можно просто сойти с ума. Если человек действительно хочет отправиться в кругосветное путешествие, то пусть бросит всё и совершит его. А ведь люди умирают, так и не совершив своего кругосветного путешествия, хотя на самом деле они этого хотели.

Старики молчаливы, и разве глаза скажут слово-другое за них. Пусть богаты они, все равно бедняки, даже сердце одно на двоих. В доме пахнет лавандою и чистотой, бродят отзвуки давних речей. Как в глухом захолустье, в Париже живут старики среди старых вещей. Верно, смолоду много смеялись они — голоса до сих пор дребезжат. Верно, смолоду плакали много они — до сих пор все туманится взгляд, А в пустынной гостиной дряхлеют часы, и вздыхают уныло во сне, И бормочут в бреду, и пророчат беду и ему, и ей, и мне.

Старики день за днем отвыкают мечтать, книги спят, пианино молчит. Больше некого ждать, и воскресный мускат сердце старое не горячит. Старики неподвижны, их мир, что ни день, цепенеет, сужается в щель — От постели до кресла, от кресла к окну, и обратно из кресла в постель.

За густой пеленой Наших будничных дел, За больной маетой Наших душ, наших тел, Сквозь унылые тени Обид и забот, Сквозь тугое сплетенье Житейских невзгод, За уродливым миром Пустой суеты, За угрюмым и сирым Лицом нищеты — Мы увидеть должны, Как прекрасна земля, Как березы нежны И легки тополя, Сердце верного друга Увидеть должны, Зелень летнего луга И трепет весны…