12

— Ты чё? Слушай, ты же... ты хирург... — Хирург, хирург... Разве не заметно?

Разрешите нож? Вы знаете, мальчик вырос в краю, где понимают толк в ножах... Любой, кто хоть раз имел дело с ножом знает, что бить надо снизу. Это всегда непредсказуемо. Это всегда опасно, и это всегда — трудно защищаться.

Возможно он, этот парень, должен умереть в тюрьме. Может быть это его судьба, кто знает... Я ведь тоже должен был сдохнуть под забором. Но я не сдох. Потому что один человек... один... отнесся ко мне более внимательней, чем все остальные.

Десяти взрослым людям ничего не показалось, а вам, вдруг ни с того ни с сего, показалось!

Совершенно верно. Я еврей. Стопроцентный еврей. У меня как у человека, куча недостатков, но есть одно достоинство. И, вы знаете, оно врожденное еврейское: задумываться. Я им очень дорожу.

Вы знаете, с некоторых пор я верю, что в жизни всё возможно, абсолютно всё, даже то, что невозможно.

Чего вы так на меня смотрите? У вас как-то по-другому? Все в обойме. Все. Только каждый в своей.

Ну, знаете... Потрясающе!... О каком правосудии можно тут рассуждать? Слесарь дядя Коля бегает пьяный по городу! Начальник милиции дядя Лёша пьёт с ним водку! Городской прокурор дядя Вася закрывает на всё глаза, а преступник остаётся на свободе! И это в то время, когда весь цивилизованный мир уже несколько столетий живёт по за-ко-ну!..

Если глупость сказал не еврей — это хорошо, а если еврей — то это уже не глупость.

Вы ж посинели все уже как удавленники от вашей ржачки. Вам хочется смеяться. Вам смешно. Вы смеётесь везде, всегда, надо всем. Вы ещё в зал не вошли, а уже хари свои ржать приготовили. Вам смешно абсолютно всё: жизнь, смерть, цунами, землетрясение. А вы ржёте. Полстраны замёрзло, ха-ха-ха, милиционер-убийца – ха-ха-ха, пять миллионов детей без призора – ха-ха-ха. А почему смеётесь, почему вот это ха-ха-ха? А потому что когда серьёзно – вам страшно!

Не следует искать здесь правду быта, попытайтесь ощутить истину бытия.

Закон превыше всего, но как быть, когда милосердие оказывается выше закона?

Мама тоже была не сахар.

Как говорил мой дедушка: ссать и родить нельзя погодить...

— Ну хватит! Я своего мнения не менял, хотя наполовину еврей. — Евреев наполовину не бывает.

— Сколько лет здесь эта труба? — Сорок. — Сколько ещё пробудет? — Столько же. — Столько же. — Ну и что? Что? Что? — Да всё так... Всё. Увидали, осудили, потрындели, махнули, покурили и всё... И всё так...

Если хочешь лететь, лети — путь свободен. Хочешь остаться — оставайся. Только решай это сам. Никто за тебя это не сделает.