Часы с кукушкой

— Не слишком ли Вы себе позволяете, Харитон Игнатьевич? Чуть руку не вывихнули! — Простите, Елизавета Антоновна, сам не знаю, как это вышло? Верите, сроду мухи не обидел! — Ну про мух я уже слышала, с мухами Вы более деликатны, очевидно, на людей это не распространяется!

— Постой, постой! Я, наконец, требую полной ясности! Я хочу знать, какую роль мне отвели в этом грязном Декамероне! — Валентин Николаевич, не устраивайте сцен и не раздувайте ноздри! В другое время это произвело бы на меня впечатление, но сейчас я тороплюсь.

— Человек духовно растёт. — Растёт, растёт. Так растёт, что его становится многовато: боюсь — скоро в квартире не поместится!

Весь этот хлам давит мне на психику! Чувствуешь себя в собственном доме, как на баррикадах, понимаешь, постоянное желание залечь и отстреливаться!

— Ну а чё ж, Валюх? Я хоть на ипподром, хоть куда, но лично я пошёл бы в зал Чайковского! — Куда бы ты пошёл бы? — В зал Чайковского! — Тянет? — Ещё как! — Ну что ж, Харитон, вообще-то, я против музыки ничего против не имею. Сам даже когда-то учился, играл на рояле, на школьных вечерах выступал. Какие-то свои любимые композиторы есть — Пахмутова, скажем там, Бабаджанян... — Ну, Валюха, ты ж в Москве живёшь, везде бываешь, всё видишь, а я человек неизбалованный, мне бы Генделя послушать! — Кого? — Генделя! Георга Фридриха!

— Кузнецов! Кузнецов, уже одиннадцать! — Не может быть! В чью пользу?! — Одиннадцать часов!

— Посмотри на себя, Кузнецов, ты превратился в типичного обывателя, тебя не интересует ничто, кроме хоккея. — Чего же ты от меня хочешь? — Да пойми же ты наконец, что преступно так жить! Раньше мы хотя бы ссорились… А теперь в нашей жизни абсолютно ничего не происходит!.. — А что, собственно, должно, происходить? — Не знаю... Что-нибудь. У всех же что-нибудь происходит! Пашка с Ириной подали на развод, у Гарика с Натальей сгорела дача, Борис сломал ногу, Светка похоронила бабушку. Ну люди же живут полнокровной жизнью! — Если хочешь, можем кокнуть люстру. Я думаю, это нас освежит!