Лора Московская

Кто-то борется сам с собой, С окружающим его миром, Он не хочет сливаться с толпой. Он так хочет стать самым сильным, Чтоб его не терзала боль, Не касались чужие проблемы. Он так хочет верить в любовь, Но не может понять в чем дело.

Тот, кто сейчас коротает свой век - Вечеринки, вино рекою, Вечный праздник, безумие, смех, И весьма доволен собою. Он не выдержит суеты, Испарится вода в колодце, Ах, как ярко горят костры, Что сгорают с рассветом солнца!

Белым лебедем, черный барон, не взлететь тебе, не мечтай. То ли крылья подрезаны, то ли и вовсе не птица

Ты победил. Ты настоял на своём! Право судить осталось в сердце твоём. Взлетали искры вокруг. И разбивались слова. Гордыня — это недуг. Гордыня — это недуг... Гордыня — это недуг, Но эта мысль не нова!

Ты бежишь от судьбы, ты бежишь от меня прочь Твои руки пусты, каждый день иль, быть может, ночь. Ты боишься признаться, что жизнь бесконечно проста.

Ты просил побыть рядом — вот моя рука, Но знай: никаких цепей.

Может, будешь жалеть, но ты выбрал сам Свою, радость, боль и печаль. Может, будешь просить обернуться назад, Но ты выбрал сам.

Мы говорим, не подумав о главном, Что слово «любовь» очень многим не нужно, Что слово «прощай» вызывает желанье Вздохнуть полной грудью, легко и спокойно.

Ведь чувства уходят в обнимку со словом, И бить пяткой в грудь совершенно не надо. И то, что ты скажешь естественным тоном, Будет важней, чем глобальная фраза.

Ты так запутался в жизни, Не видишь своей дороги, И чувствуешь себя лишним, Пылинкой в ладони Бога. Не знаешь, чего ты хочешь, Боишься себе признаться, Что потерял способность Любить и тепло смеяться. Не веришь в простое чудо, Не видишь открытых окон, И однообразной жизнью Ты словно цепями скован.

Жизнь — игра. Жизнь привычка. Эта жизнь — война, Жизнь — чьи-то лица.

Мир окрашен в полутона: Полусерый и просто серый. По инерции ест и пьет, По инерции даже дышит, По инерции просто живет, Смотрит в небо и серость видит.

Марьонетка или просто божий бич... Не умеешь ненавидеть и любить. Ты охотник — душелов людей и крыс! Так бессмертен или проклят — разберись!

И, начиная новый день, Ты хочешь стать самим собой. Таким, каким ты был всю ночь, Но от тебя осталась тень. Ты из окна глядишь на мир, Боясь шагнуть под свод небес. В тебе сидит уставший бес И шепчет тихо: «Замолчи!

А на сердце моем кружева да шелк, А на шелках… это блик?... Нет, рваная рана! Всю свою жизнь я стремилась, бежала на зов... А это лишь эхо в дымке тумана.

Старый город бестактно спит. Никому до тебя нет дела. Твое горло давно саднит, Ломит кости, болит все тело. Но ведь завтра опять будет день. Завтра ты будешь снова молод. И печалиться будет лень, Что жизнь тихо мимо проходит.

И ты видишь, что город молчит. И ты знаешь, что ты одинок. И ты хочешь понять этот мир, Чтобы не нажать на курок.

И ты уходишь, опять уходишь Чтобы никто тебя не узнал: И ты уходишь, в новой роли, Которую ты уже отыграл.

Слепой всегда, когда бежит, Ломает то, чем дорожит. Прозреть – не каждому дано, А слышать звук – еще не все.

Когда ты не можешь выбрать из двух дорогих сердец То, что бьется сильнее — любви наступает конец. Солнце исчезло с неба. Две звездочки ярко горят, А ты, по земле ступая, проваливаешься в ад. Одна звезда близко светит — ты знаешь ее так давно. Она тебе как родная — с ней рядом тебе хорошо. Другая зажглась лишь недавно и тянет тебя к себе. Спокойно легко и банально — так просто отдаться ей.

А я просто сижу на полу со своею мечтой О том, что кто-нибудь войдет в мою дверь и останется здесь со мной. А за то время, что он будет здесь, мне надо ему рассказать. О том, как в мире холодно птицам, которые не могут летать.

Задавая вопросы, ты жаждешь ответа. Перемены влекут состояние бреда. Воздаяния страх и расплатой монета – Решка или орел?

Ты живешь стремленьем, но боишься цели. Собственный рассудок ставишь под сомненье. На кольцо сознанья намотались цепи, Снова тянут на дно.

Либо вечный обман, либо драка за жизнь. Но свой страх отпусти... Безмятежность ума и улыбка души помогают простить...

Ты наблюдал, как изменяется мир. Немного сдал, но стал для многих кумир. И, наливая стакан, Забывшись, снова мечтал, Что скоро чья-то рука... Что скоро чья-то рука... Что скоро чья-то рука Расставит всё по местам!