Елена Ломакина

Грешим и каемся... Грешим и молимся... Клянемся лучше стать, да не становимся... Пороком-лезвием да по артерии ненужной святости в ночной мистерии... БалУем ласками, не помня имени, минуты близости на душу выменяв... В тираж всё Вечное, а после — в розницу... Так «совершенствуем» свою бессонницу... Всё ночью серое... А утро предано... И слёзы катятся, да дело сделано... Остатки совести болят — терзаемся... Грешим и молимся... Грешим и каемся...

Я так устала сопротивляться... не отвечай на сны и письма /ведь точно знаю — здоров и жив/... Сейчас не надо ни горькой правды, ни сладкой лжи... Пусть это странно, но минус-минус — в итоге плюс... Субботний вечер плеснул неона в холодный блюз банальной встречи «на перекрестке», «глаза в глаза»... и стало жарко и слишком поздно шагнуть назад... Мой первый встречный уже не молод, еще не стар... хорош до дрожи... и пульс под кожей — удар в удар... подобной страсти гореть недолго... да что мне срок?... такое дело... лимит на веру давно истек, на сны и письма, на все «случайно» и «невзначай»... Я так устала от ожиданий... не отвечай...

Распахнулось пальто, словно не было пуговиц. Ну скажи, разве так обнимают друзья? Вот дыхание наше с тобой перепуталось... Нет! Прости, мой хороший... Не надо. Нельзя. Мы не виделись — верно. Соскучились — правильно. Губы близко совсем... Поцелуем грозят... Перепутались волосы, сбилось дыхание... Отпусти, мой хороший! Не надо. Нельзя. Ты готов запустить в меня фразой отточенной. Отстранился чуть-чуть, нежно взглядом скользя. Нет! Молчи! Если скажешь — все будет испорчено. Мы друзья, мой хороший. Не надо. Нельзя. Друг-мужчина, друг-женщина — зыбки понятия. Тут нельзя отступить на три слова назад. Как опасны бывают такие объятия... Мы друзья, мой хороший... Нам правда нельзя...