MenschFeind. Школа цинизма

— Вот ты и будешь вечно ползать. Выше своего уровня не взлетишь. — А ты, можно подумать, взлетишь? — Я и так являюсь ловцом команды Слизерина, – усмехнулся Драко. — Ну да, – Грейнджер фыркнула, демонстрируя свой скептицизм. – Что-то я не помню, чтобы тебе хоть раз удалось поймать снитч в матче с Гриффиндором. Малфой скривился, радуясь, что Грейнджер не видит его лица – она не то что наступила на его любимую мозоль, она прямо-таки станцевала на ней ритуальный танец южно-индонезийских индейцев. Чёртов Поттер всегда умудрялся схватить снитч даже у него перед носом. — Дуракам везёт, – отозвался он.

Странная штука – жизнь. Она продолжается, даже когда превращается в выживание.

Гарри как-то сказал ей, что Малфой – всего лишь марионетка в руках своего отца и других слуг Волдеморта. Пешка. Подросток, который стыдится признать, что и у него бывают слабости. Гарри, милый Гарри. Как же он заблуждался. Он всегда старается видеть в людях что-то, что поможет ему превзойти их. Он не может представить, что кого-нибудь он просто не сможет разгадать, потому что не может себе такого представить. Гарри – идеалист. А Малфой – вот он. Красивый аристократ с идеальными манерами. Бабник, рассматривающий всех девушек как своих потенциальных шлюх. Бездушный сын Пожирателя Смерти, сам готовящийся принять метку. Целеустремлённый, расчётливый интриган, знающий, в какое место больнее всего ударить. Почему-то Гермиона была уверена, что если отмести все посторонние факторы и устроить противостояние «Поттер-Малфой», у Гарри не будет ни единого шанса. Жаль только, он сам, как и Рон, рассматривали слизеринца как надоедливую неприятность, а никак не как опасного соперника.

— Наверное. Будем тренироваться, пока не научитесь отправлять назад летящие в вас тарелки. — А почему тарелки? – не понял Симус. — Ну, это на случай, если жена будет скандальная, – улыбнулась Гермиона.

Кто бы подумал, что со временем медлительность Невилла превратится в рассудительность, а слепая вера в добро обернётся упорством в достижении целей?

Темная сторона всегда легче.

— Ты никогда не думала, что Гриффиндор – факультет отбросов, которых не знают, на куда засунуть? В Рейвенкло – самые умные, это признанный факт. В Хаффлпаффе – честные и рассудительные, судьи. Слизерин славится хитростью. А на Гриффиндоре учатся те, кто думает задним местом. – Малфой хмыкнул. – Обозвали глупость отвагой и поют дифирамбы. Гермиона пожала плечами. — Хитрость продиктована трусостью. Хитростью идут только те, кто боится идти в открытую. — В открытую прут только те, кто торопится на тот свет, – равнодушно парировал Малфой. – Мне и на этом неплохо.

Говорят, если долго знаком с людьми, то рано или поздно ищешь от них уединения.

— Грейнджер, как я рад тебя видеть! – усмехнулся Драко, входя в гостиную. Она оторвалась от книги, метнула в его сторону сердитый взгляд и опять сосредоточилась на задании. — Что, Малфой, наконец-то прозрел, что все чистокровные – жертвы инцеста? Странно, но сейчас даже её слова не бесили так, как обычно. По сравнению с тем, что наговорил ему вчера Нотт-старший, она просто читала молитвы. — Я даже сарказму твоему рад. Она опять оторвалась от книги, посмотрела на него – как ему показалось, с беспокойством. — Малфой, ты что, головой ударился? Откуда столько радости? — Нет, Грейнджер, просто устал, как собака, — усмехнулся Драко, вытягиваясь на диване. Грязнокровка окинула взглядом его грязные сапоги, но ни слова не сказала. — Малфой, собаки – честные и благородные животные, а ты не собака, ты лис – трусливый и вёрткий. Он только рассмеялся. Грязнокровка даже не подозревала, насколько она права – всё равно собаки и волки – дальние родственники.

Самое полезное, чему научил Драко отец – терпеливо сносить все оскорбления. Не забывать, не прощать, а именно сносить. Пережидать. Чтобы потом ответить. Никогда не действовать под влиянием сиюминутных эмоций, а кропотливо рассчитывать следующий шаг, как шахматист рассчитывает ход игры. Нотт неожиданно замолк, увидев на лице младшего Малфоя то выражение, которое часто бывало у его отца в минуты ожесточённых споров. Злить старшего Малфоя было опасно – он никогда не реагировал сразу же, ничем не показывал своих эмоций, но все знали, что за внешним безразличием и даже вежливой заинтересованностью скрывался холодный, изощрённый ум, не прощающий обид и оскорблений. Поэтому ответного удара никогда не следовало сразу же, но через какое-то время – через несколько дней, через неделю, месяц – наступал черёд Малфоя.

Сейчас он почувствовал себя птенцом, которого выкинули из гнезда, чтобы он сам научился летать, рассказав ему, что будет, если будет падать на землю, но не объяснив, как правильно махать крыльями.