Алан Брэдли

Ценю её заботу, но разве может человек, расследующий убийство, носить варежки? Приходится дуть на ладони, чтобы немного согреться.

«Не застуди почки, — талдычит она. — Холодные почки — это смерть, и я имею в виду не те, что подают к обеду».

— Разве тебе не интересно, что я узнал? — Если ты можешь рассказать мне об этом, не изображая снисходительность, то да.

Я не нуждаюсь в услугах Флавии Де Люс по устройству моей социальной жизни, — отрезала Фели. — Мне не нужен секретарь, но если когда-нибудь я почувствую необходимость — когда-нибудь, в очень, очень отдаленном будущем, я дам тебе шанс провалиться.

— Считается, что надо класть чайную ложку чая на каждого человека и добавлять ещё одну на чайник. Не счесть, сколько раз миссис Мюллет повторяла это старинное правило: «Ложку для вас, ложку для меня и ложку на чайник». Без этих заклинаний у чая будет другой вкус.

Я не одобряю утреннюю болтовню даже в тех, кого знаю и люблю. Обычно это признак небрежного ума, которому не стоит потакать.

Медузообразной массой мы поползли к выходу.

Меня охватило ощущение, которое я для себя определяю как льдом по сердцу. Больно и одновременно влажно. Иногда это не более, чем несколько ледяных капель, а иногда — ушат воды, но это ощущение всегда сопровождается паникой, ужасом или неожиданным воспоминанием.

Наверное, я вечно буду гореть в аду за эту откровенную ложь, но мне наплевать. Просто тем, кто в раю, придётся обойтись без меня.

Я знаю, есть люди, которые так же сходят с ума по книгам, как мой отец по маркам. Например, моя сестрица Даффи может нудеть о форзацах, выходных данных и первых изданиях не то что до тех пор, когда ад заледенеет, но и когда он снова разморозится.

Мои мысли были в полном беспорядке, словно соломинки в стогу.

Почему вселенная устраивает заговор против меня? Сначала чулан, потом библиотека и вот теперь кондитерская. Моя жизнь превращалась в длинный коридор запертых дверей.

Чтобы сделать из мальчика гражданина, достаточно пороть его или использовать многочисленные аналогичные приемы, но девочка, как её создала природа, негодной для подобной физической грубости, должна навеки оставаться terra incognita.

Иногда ты спишь сном младенца, иногда сном преступника. Я спала сном больного.

– Не беспокойтесь. Я люблю дождь. Это правда. Мозг человека работает лучше во влажном воздухе, чем в жару или сухой холод. Моя теория гласит, что это потому что мы происходим от рыб, обитавших в море и дышавших водой, и в один прекрасный день, когда у меня будет достаточно времени, я намереваюсь написать статью на эту тему.

Моя сестра выработала легкую сутулость ученого, которой особенно гордилась. «Клонюсь к земле под грузом знаний, – твердила она. – Культурная травма».

Ее слова должны были успокоить меня, но этого не произошло. Сочувствие – не то, что мне нужно. Временами сочувствия недостаточно.

Закрытая дверь. Есть такой тип людей, для которых закрытая дверь – это вызов, соблазн, брошенная перчатка, и я одна из них. Закрытая дверь – это не просто тайна, которую надо разгадать, это оскорбление. Пощечина.

Мир, как недавно заметил по радио мистер Партридж, катится в лингвистические тартарары.

Надо бояться не мертвых, а живых. Только живые могут отправить тебя в царство мертвых.

Когда ты не помнишь свои сны, это хуже всего, поскольку ты возвращаешься в реальность, не зная, что делала и где была.

Иногда самую глубокую любовь можно проявить только оставаясь в стороне.

Даффи плохо соображает по утрам с тех пор, как научилась читать. Три часа ночи для нее — это середина дня. Она укрывается одеялом, включает свой верный фонарик марки «Эверди» и читает какого-нибудь пухлого Диккенса.

Когда нам страшно, мы несем черуху в надежде, что наше притворство вернет все на свои места. Некоторые люди приходили на гильотину с вопросом: «Я не опоздал?»

Посмотрев на библиотеку, ты всегда можешь понять не то, кто этот человек, но кем он хочет стать.