Андрей Левицкий

Баю-баюшки бай-бай, В сон стучится триллер, Спи, сынок, не забывай, Что твой папа киллер. Пистолетик под бочок. И — спокойной ночи, Придет серенький волчок — Мы его замочим...

Оружие — товарищ и брат в бою, подведет — даже некого обвинить будет, сам виноват.

Грешно все-таки красть у убогих.

Слышал я про «детей Зоны», не убивающих без необходимости даже мутантов (правда, мутанты их редко трогали — то ли брезговали, то ли за своих принимали).

А девочка-то с гонором! Или она так ломается? Сейчас проверим. — Энджи, ответь, педофилия — это хорошо или плохо?

Хук с правой явно опережает скорость его мысли. Пригоршня сначала бьет, потом прикидывает, а надо ли было.

Я не знаю, что это за наркота была, но больше я ее не хочу. А хочу кружку пива.

Не знаешь, что делать — положить на «авось» и верь в лучшее.

— Эй, стоять, руки вверх! Вы че натворили?! Вы похерили электростанцию! Вы ваще кто?! Пригоршня в ответ навел на охранника ствол гранатомета и почти ласково спросил: — Уверен, что хочешь знать?

У него в башке явно шарики с роликами поссорились.

На молодежь плевал он с высокой колокольни.

То ли человек он был такой флегматичный, то ли ему просто по барабану на эти разборки.

— Ты культурный человек, я культурный человек, давай уважать друг друга. — Я культурный?

Пожилым родственникам в Зоне не место. Оставил бы его там, где взял... в психушке.

Тяжело человека пристрелить, даже если он конченый.

Забавно, а я отстал от жизни здесь. Без автомата чувствую себя голым.

Спокойно! Не нервничать. Ничего не разбить, особенно — эту рожу.

Единственное, чего мне порой не хватает, — Зоны. Прямо как накатит тоска — хоть волком вой.

Все-таки Зона честнее. В Зоне если на тебя наехали, ты вооружился и пошел разбираться — Зона рассудит, кто прав. А здесь — терпи. Задолбало быть терпилой!

Девица была красивой — это как-то сразу стало понятно. Молодая брюнетка невысокого роста, одетая в закатанные до колен мужские брюки и рубашку навыпуск. Я мысленно вздохнул, заранее предчувствуя недоброе. Брюнетки были слабостью Пригоршни, он от них таял. И, как многие здоровяки под два метра ростом, он любил именно таких: мелких, щупленьких.

— ...специалисты разработают программы пси-контроля — вся страна превратится в стадо баранов. — Да большинство уже и сейчас... — возразил Мальков. — Сейчас кто-то слушает правительство, кто-то — церковь, одни — либералы, другие — консерваторы, кто-то уверен, что вся сила в американской демократии, а кто-то ненавидит «пиндосов»... у людей есть разные враги и разные авторитеты. Но если позволить провернуть этот финт с выборами, то через пару лет останется только один авторитет. Баранов много, пастухов — один или два да несколько псов с ними. Почему бараны не восстают? У них рога, копыта. — Потому что им это не надо. — Правильно. Сама мысль о бунте просто не приходит им в головы, потому что это — бараньи головы, да? Она не может туда прийти, такими баранов создали люди. Результат селекции, искусственного отбора. То же самое делают любые, хоть западные, хоть наши — любые! — власти с людьми. Манипуляции, «образ врага», прочее в этом роде...

— Пригоршня, вот скажи, — произнес я, усаживаясь на телегу. — Ты что больше любишь, оружие или лошадей? — Женщин, — честно ответил он.

Это такая потребность человеческой психики, понимаешь? Нужно объяснить, откуда вселенная взялась — вместо того чтобы разбираться в этом с научной точки зрения, придумали Бога. Нужен кто-то, чтоб в географии и топографии Зоны хорошо шарил — придумали Картографа.

Никогда не угадаешь, сколько мозгов у человека, пока они не разлетятся по земле.

Но тут же улыбка с его лица спала, взгляд Пригоршни обратился поверх меня, в сторону, куда течение несло катер. <...> — Что? — спросил я. — Только не говори, что водопад. Нет на Припяти водопадов.