Андрей Шум

Глупец! Хоть ты был сотворен одним из первых, могучим и грубым, мудрости на тебя у Создателя не хватило. Ты был в Эдеме в день сотворения? Ты видел картины, нарисованные Высшим? Или ты вник в назначение этой «бренной плоти»? Да каждый из людей может стать подобным Высшему, равным по силе Теграмтону. Зачем нужны архангелы и духи, если один обновленный человечишка может перебить половину Бездны?

Вечный отшельник – достойная мука!

Можешь жить здесь – и вся жизнь пройдет спокойно. Но кто знает, что с тобой будет, если примешь вызов судьбы?

Только перестал просыпаться в холодном поту после побега, только приспособился к деревенской жизни, только подправил дом, только, только, только… Не нравились ему эти «только». Будто кто-то настойчиво подталкивает вперёд, не дает остановиться, передохнуть, понять – что, где и как.

Советовать? Не мое это дело — брать на себя ответственность за чужую судьбу.

— Ты молод и силен, — Старый Дон поправил пенсне, – кроме того, в твоих глазах светится ум, явно превосходящий возраст. Ты можешь многого достичь… но в ином месте. Деревня полюбила тебя, как одного из нас. Но канон… Будет лучше, если ты сможешь стать кем-то, а не прожить всю жизнь на одном месте, закопав свои умения. Пока нет возлюбленной и детей, можно увидеть мир, что-то сделать для него. Ты помог нам с урожаем – это уже многое. Но держать тебя здесь ради нашей выгоды – значит, закопать твои таланты в крестьянской судьбине, а это в высшей степени нечестно.

Как говорили древние: «назначь стезю ноге и путь твой да будет прямым».

Лишь река времени точит сердце.

Тебя после прогулки по комнате так подкосило, что даже не почуял, как заснул сном богатырским. Зато братиям песнопения с молитвами храпом испохабил, весь мир из душ унес. Только кто «Высшему вознесем» запоет, из твоего окошка трели раздаются, гармонию сбивают.

Думать я могу, дышать тоже. Осталось овладеть движениями.

Волхв пал на колени, обратив лицо к небу. По раскрасневшимся щекам текли слезы, горькими валунами срываясь с подбородка. Один за другим, монахи опустились на колени, склонили головы. Пение перешло в молитву, возношение Высшему, нестройную и грубую, но идущую из глубины души.

— Да уж, правду говорят, что еда это зло. Делает людей ленивыми. Делать ничего не хотят, лишь бы поспать. Тайрин расплылся в улыбке, глаза сыто блестели: — А раз вы нас накормили, значитца, вы – главный злодей!

Мыслить о девицах, тугих кошельках и почетном месте приятно. Да вот в желудке от этих дрём не прибавляется.