Цитаты на тему «опыт»

Разум, усвоивший новый опыт, уже никогда не вернется в прежние границы.

— Отправляйся ты бродить по белу свету, поучись уму-разуму. — У... Как же мне учиться? Книжек-то у меня нет, да и купить-то их не на что. — Не беда, жизнь научит.

Всем ведомо, что опытных советы Благой исход способны указать.

Умные-то помещики, бывало, за битого двух небитых давали, — значит, пользу в том видели.

— За свою долгую карьеру журналиста вы нашли, что люди в основном добры? — Нет. Нет, это ведь люди.

— Я такого раньше не видела. — Не говори, что в ваше время нет змей. — Есть, но змеиные укусы обычно лечит не хирург. Единственный мой опыт, это когда человека укусила королевская кобра и друг позвал меня на вскрытие. — Вскрытие? Как у Лита Фэриша? — Тебя будто жарили на костре. — Тебе бы поучится общению с пациентами, sassenach.

Годы реакции (1907—1910). Царизм победил. Все революционные и оппозиционные партии разбиты. Упадок, деморализация, расколы, разброд, ренегатство, порнография на место политики. Усиление тяги к философскому идеализму; мистицизм, как облачение контрреволюционных настроений. Но в то же время именно великое поражение дает революционным партиям и революционному классу настоящий и полезнейший урок, урок исторической диалектики, урок понимания, уменья и искусства вести политическую борьбу. Друзья познаются в несчастии. Разбитые армии хорошо учатся. Победивший царизм вынужден ускоренно разрушать остатки добуржуазного, патриархального быта в России. Буржуазное развитие ее шагает вперед замечательно быстро. Внеклассовые, надклассовые иллюзии, иллюзии насчет возможности избегнуть капитализма разлетаются прахом. Классовая борьба выступает совсем по-новому и тем более отчетливо. Революционные партии должны доучиваться. Они учились наступать. Теперь приходится понять, что эту науку необходимо дополнить наукой, как правильнее отступать. Приходится понять, — и революционный класс на собственном горьком опыте учится понимать, — что нельзя победить, не научившись правильному наступлению и правильному отступлению. Из всех разбитых оппозиционных и революционных партий большевики отступили в наибольшем порядке, с наименьшим ущербом для их «армии», с наибольшим сохранением ядра ее, с наименьшими (по глубине и неизлечимости) расколами, с наименьшей деморализацией, с наибольшей способностью возобновить работу наиболее широко, правильно и энергично. И достигли этого большевики только потому, что беспощадно разоблачили и выгнали вон революционеров фразы, которые не хотели понять, что надо отступить, что надо уметь отступить, что надо обязательно научиться легально работать в самых реакционных парламентах, в самых реакционных профессиональных, кооперативных, страховых и подобных организациях.

С одной стороны, большевизм возник в 1903 году на самой прочной базе теории марксизма. А правильность этой — и только этой — революционной теории доказал не только всемирный опыт всего XIX века, но и в особенности опыт блужданий и шатаний, ошибок и разочарований революционной мысли в России. В течение около полувека, примерно с 40-х и до 90-х годов прошлого века, передовая мысль в России, под гнетом невиданно дикого и реакционного царизма, жадно искала правильной революционной теории, следя с удивительным усердием и тщательностью за всяким и каждым «последним словом» Европы и Америки в этой области. Марксизм, как единственно правильную революционную теорию, Россия поистине выстрадала полувековой историей неслыханных мук и жертв, невиданного революционного героизма, невероятной энергии и беззаветности исканий, обучения, испытания на практике, разочарований, проверки, сопоставления опыта Европы. Благодаря вынужденной царизмом эмигрантщине революционная Россия обладала во второй половине XIX века таким богатством интернациональных связей, такой превосходной осведомленностью насчет всемирных форм и теорий революционного движения, как ни одна страна в мире. С другой стороны, возникший на этой гранитной теоретической базе большевизм проделал пятнадцатилетнюю (1903—1917) практическую историю, которая по богатству опыта не имеет себе равной в свете. Ибо ни в одной стране за эти 15 лет не было пережито даже приблизительно так много в смысле революционного опыта, быстроты и разнообразия смены различных форм движения, легального и нелегального, мирного и бурного, подпольного и открытого, кружкового и массового, парламентского и террористического. Ни в одной стране не было сконцентрировано на таком коротком промежутке времени такого богатства форм, оттенков, методов борьбы всех классов современного общества, притом борьбы, которая, в силу отсталости страны и тяжести гнета царизма, особенно быстро созревала, особенно жадно и успешно усваивала себе соответствующее «последнее слово» американского и европейского политического опыта.

Было бы, конечно, желательно, чтобы тонкие чувства, действительные достоинства, имели бы больше власти над нашими сердцами, чтобы они были в состоянии заполнить их и запечатлеться навсегда. Но опыт показывает, что на деле это не так.

Все эти люди, с которыми я имел честь работать… для меня это самая настоящая школа. Они обучают меня, сами этого не осознавая. Этим людям непонаслышке известно, как творить это волшебство, которым я сам хочу заниматься как можно дольше. Я всегда буду благодарен им за этот опыт, ведь его нельзя воспринимать как должное.

— Где вы учились, а? В пединституте? В училище? В университете? Сядьте, пожалуйста. — Последнее, в университете. Но не доучился. — А какой у вас стаж работы? — Три по пять... Пятнадцать лет.

— Знаю, ты ужасно расстроился, и я ничем не могу тебе помочь. Это так меня огорчает. Я даже не могу дать тебе совет. — Никто не может. — Да ты его и не примешь. Верно. Нет смысла старикам говорить молодым, особенно своим детям, что они и сами через это прошли. Такое не берется в расчет. Это отражает лишь собственные переживания, ревность или потрясения. Все мы рождены одинаковыми, но при этом каждый из нас уникален, и все мы страдаем.

На чужих ошибках по определению учиться невозможно. Каждый в своей жизни совершает только свои ошибки и по-своему их исправляет. Ты с собой из жизни только опыт уносишь, если всю жизнь жить за чужой счет, то и унести будет нечего. Сам себя обворуешь.

В море изменчивых обстоятельств балласт опыта топит лодку адекватности.

В жизни нет ошибок, а есть лишь уроки, так что выползайте из своей норы, чтобы усвоить уроки, которые хочет преподать вам жизнь.

Главные уроки человек учит сам.

Опять меня тянет ко дну, не доверять никому. И чтоб от оставленных трещин одной отойти, нужны тысячи женщин.

Для толпы, даже для царей и низших жрецов у нас много тайн. Мы знаем, как лечить болезни. Мы знаем ход небесных светил. Мы даже знаем, когда должно наступить затмение солнца или луны. Мы можем вызывать мертвых. Чего же больше? Да, мы обладаем великими знаниями, но в них нет ничего таинственного... Тысячи лет мы наблюдали за ходом болезней человека и записывали эти наблюдения. Тысячи раз мы испробовали — сперва на больных рабах — тысячи разных трав, настоев и смесей. Тысячи больных умирали от наших лекарств, но от некоторых они выздоравливали. Мы тщательно записывали все это, сверяли записи, делали выводы. Так ощупью, слепо, опытным путем мы создавали нашу медицину. Почему настой горькой коры известного нам дерева исцеляет лихорадку? Мы не знаем сами. Мы лишь знаем его целебное действие... Тысячи лет мы наблюдали светила неба и записывали наши наблюдения. Сравнивая их, мы заметили закономерность и периодичность многих небесных явлений и научились предсказывать наступление этих явлений... У нас нет других тайн, кроме тысячи накопленных наблюдений. Но и это тайны лишь потому, что наш опыт мы скрываем от непосвященных. И только в этом наше могущество!

Причина опыта менее важна, чем сам опыт.

— Это не мой стиль – напрашиваться в незнакомое общество. — Спросим его: почему? Почему умный и образованный человек не хочет напрашиваться в незнакомое общество? — Я... Я лишен свойственного кое-кому таланта легко общаться с незнакомыми людьми. — Я не играю на этом инструменте так, как хотела бы, но мне всегда казалось, что это моя вина. Потому что я уделяла мало внимания обучению. — Это вполне справедливо. Вы иррационально распределяли свое время. А те, кто имеют честь слушать вашу игру, не думают про ошибки. Мы с вами не играем для посторонних.

— Как новая работа? Научила чему-нибудь хорошему? — Неа. А ты чему-нибудь научился? — Ничему. *дают пять*

Если швея не попортит ткани, не научится шить платье.

Шедевры не рождаются сами собой и в одиночку; они — исход многолетней мысли, выношенной сообща, всем народом, так что за голосом одного стоит опыт многих.

Мне многое в мире открыто, безвестное темным словам, как сон — беломорскому скиту, как пена — морским берегам. Не сразу, не всем и не громко должна я об этом сказать, то строчкой мальчишески ломкой, то просто поглядом в глаза. И каждый, узнавший об этом, уже не утешится сам и снова придет за ответом к моим беспокойным глазам.

Есть большая разница между передачей опыта и получении его самостоятельно.