Клара Освальд

— Я — Доктор. Я прожил больше двух тысяч лет, и не все они были хорошими, я совершил множество ошибок, и пора с этим что-то делать, начиная с этой минуты. Клара, я не твой парень. — Я тебя им и не считала. — Я не говорил, что это было ошибкой.

Все еще голоден? Так я принесла тебе кое-что. Вот это: самый важный листок в истории человечества. Самый важный листок в истории человечества. Он полон историй. Он полон истории. Полон будущего, которое так и не произошло. Дней, которые должны были быть, но так и не случились, переданы мне. В этом листке не только прошлое, но и целое будущее, которого не случилось. В нем миллионы и миллиарды непрожитых дней нашей жизни. Бесконечность. Все дни, которые не наступили. Дни моей мамы.

— Что? Я не собираюсь ждать до завтрака. — Это же машина времени. С ней никогда не надо ждать завтрака.

— Только представь: человеческие души, застрявшие как мухи во всемирной паутине. Застрявшие и умоляющие о помощи. — Разве это не Твиттер?

Беги, умник, и помни меня.

— Ну давай же, скажи это. Большинство так делает. — Она меньше снаружи, чем внутри. — В таком варианте ты первая спросила.

— Так всё же: официантка или гувернантка? — Эта жуть гонится за нами, а ты решил поболтать?! — Ну, мы же не сможем болтать после того, как будем хладнокровно убиты.

— Ты в самом деле живешь здесь: на облаке, в будке? — Да, уже давно. — А ты знаешь толк в угрюмости. — Я не угрюмый. — Ты живешь в будке! — Это такая же будка, как ты гувернантка.

Есть такой джентльмен, по имени Доктор. Он живет на тучке, и каждый день делает так, чтобы ни один ребенок в мире никогда не видел плохих снов.

— Что? Снег, способный помнить? Какая глупость. — А что плохого в глупости? — Ничего. Я же еще с тобой разговариваю.

— Ты над этим не властен. Каждый раз повторяется тоже самое. И начинается теми же самыми двумя словами. — Она меня никогда не найдет. Она даже имени моего не знает — Доктор. А что за два слова? — Доктор? Доктор кто?

— Когда-то он был другим, очень давно. И да, добрым. Даже героем. Спасителем миров. Но он испытал потери, которые причинили ему боль. Теперь он предпочитает одиночество возможности возвращения этой боли. Подбери слово, которое покажет, что ты поняла сказанное. — Человек.

— Снимай рубашку, быстро! — Зачем? — А что, нужна причина?

— Он часто говорит о дне, когда сделал это. Когда он уничтожил всех Повелителей Времени, чтобы остановить войну. — И я бы говорил. — Не говорил бы. Потому что ты еще этого не сделал. Это еще ждет тебя впереди. — Ты очень самоуверенна. — Он сожалеет об этом. Я вижу это в его глазах каждый день. Он сделал бы всё, чтобы изменить это. — Включая спасение всех тех людей. Сколько миров спасло его сожаление, как думаешь?

— Доктор, как главный научный сотрудник хочу принести официальные извинения от имени ЮНИТ... — Кейт Летбридж Стюарт. Заруби себе на носу, уверен, твой отец говорил тебе: я не люблю, когда меня подбирают. — Наверное, в его голове это звучало лучше.

— Как новая работа? Научила чему-нибудь хорошему? — Неа. А ты чему-нибудь научился? — Ничему. *дают пять*

Великие возможности порождают великую ответственность.

Нормальность переоценена. Никто не хочет быть нормальным постоянно — с утра до вечера, ведь так?

— Зачем деревьям убивать нас? Мы же их любим. — Да вы столетиями вырубаете их на мебель. Если это любовь, то неудивительно, что они вызвали огонь с небес.

— Я лгала. Я солгала, чтобы ты мог вернуться на Галлифрей вместо того, чтобы возиться со мной. — Я никогда не находил Галлифрей. Я солгал, чтобы ты осталась с Дэнни.

Когда мы виделись в последний раз, ты был доблестным спасителем миров. А теперь у тебя волшебная ложка и сломанный палец. На Земле ты бы сейчас ошивался у мусорных баков возле какого-нибудь магазина.

— Как ты узнал, что я здесь? Ты меня видел? — А как же иначе? — Одного человека в такой толпе? — А что, там и толпа была? — Да из тебя обаяние так и хлещет! Не похоже, что ты умирать собрался!

— Это печальная песня? — Ничто не печально, пока не закончится. А потом — всё. — Как она называется? — Наверное, она называется... Клара. — Расскажи мне о ней.

У меня не очень хорошо получалось, но я любила тебя.

— Я люблю тебя! — И я тебя люблю! — Нет. Не так. Не просто по привычке, заканчивая разговор или уходя, как хлопанье по плечу. — Клара... — Дени, я больше не скажу этих слов никому другому, никогда. Эти мои слова, теперь только твои.