Лидия

– Вы же порвали с ним. Раз и навсегда, сами говорили. К тому же это было ошибкой. К чему вам обоим ворошить прошлое, когда оно умерло семнадцать лет назад? – Именно потому, что это было ошибкой. Больше всего меня убивает правильность моего поступка. Ведь мой муж всегда был ничтожеством, а что с того: так мы и скалимся друг на друга, цепляясь за что-то, что не нужно ни мне, ни ему.

Только не рассказывайте того, о чем придется потом пожалеть.

— Слушай, ты что, ведьма? — Нет, я шлюха, уже забыл?!

Мы только и делаем, что дрыхнем, жрем, валяемся да трахаемся. Как слизни. Слизневая любовь, вот как это называется.

«... твой хуй лиловый, согнутый как...!» «... когда я выдавливаю твои прыщи, пульки гноя. как сперма...»

Вот уж я не подумала бы отдать моё сердце человеку только потому, что он хорошо плавает.

Когда кто-то следует зову сердца, его не в чем упрекнуть.

Ты другая, Исабель. Нет ничего плохого в том, чтобы быть другой.

Людям нужно помогать, не извлекая из этого выгоды.

Сколько бы мы это ни отрицали, но в глубине души мы знаем: всё, что с нами случилось, мы заслужили.

— Папа! Мэри опять поет. — К сожалению, я сам слышу.

– Каждый раз, когда ты будешь напиваться, – заявила она, – я буду ходить на танцы. Вчера вечером я ходила в «Красный Зонтик» и приглашала мужчин потанцевать. У женщины есть на это право. – Ты шлюха. – Вот как? Так если и есть что-то похуже шлюхи, – это скука. – Если есть что-то хуже скуки, – это скучная шлюха.

То, что люди называют смертью, всего лишь излучина реки, очередной поворот бесконечной дороги. По-настоящему мы умираем от невысказанных слов, несбывшихся желаний, обманутых надежд. Не отданных долгов и не принятых даров. Равнодушия, предательства и одиночества, источенные памятью и совестью

Влияние — им женщина дорожит даже больше, чем любовью мужчины к ней, независимо от того, идёт ли речь о сыне, о муже, о любовнике или о ком-то ещё.

Мужчина, который уступает женщину другому, — тряпка.