Непогребенный

Странное дело: решишь не затрагивать в разговоре определенную тему – и она тут же просится тебе на язык.

Поистине жуткая мысль: как часто люди благородные и снисходительные обращают свою любовь к тем, кто ее не заслуживает.

Когда тебя отвергли и заставили страдать, возникает мысль, что обидчик того и добивался и злобные намерения будут руководить им и в дальнейшем. Эта мысль мучительна, но она же и утешает: выходит, ты обидчику по-прежнему небезразличен. Однако, думая так, почти всегда ошибаешься: никто не ставит целью тебе навредить, это получается случайно. Чаще всего ты обидчика просто не интересуешь. Не он делает тебе больно – ты сам причиняешь себе боль.

Счастье — это нечто большее, чем отсутствие несчастий.

А разве такой должна быть религия? Утешительной сказкой? Я, подобно римским стоикам или моим любимым англосаксам до обращения в христианство, предпочитаю правду, какой бы суровой она ни была.

Разум и вера вовсе не противоречат друг другу. Это системы реальности разного порядка.

Свет существует потому, что есть тьма. Жизнь – потому, что есть смерть. Добро – оттого, что есть зло. Спасение существует, потому что есть проклятие.

Страсть – это часто не более чем юношеская любовь к приключениям, желание оказаться в центре внимания.

Одиночество становится нашим уделом только по нашему собственному выбору.

Мы обменялись улыбками незнакомых людей, подозревающих, что между ними существует какая-то связь и впереди новая встреча.

Всегда найдется оправдание тому, чтобы пожертвовать одной жизнью ради спасения многих.

Если вы намерены убить всех, кто умнее вас, вам немало придется попотеть.

Как быстро мы прощаем себе обиды, причиненные ближним, когда возникает нужда в помощи последних!

А может ли существование быть безопасным? Ведь все мы идем стезей, окутанной туманом, и, когда порыв ветра открывает в нем просвет, видим под ногами узкую, как лезвие, тропу, а по сторонам – бездонные пропасти.

Однако, в сущности, что есть любовь? Если она сама по себе добро, то не все ли равно, какие формы она принимает? Применимы ли к ней понятия «извращение» и «противоестественность»?

Мучить ближних стремится только тот, кто сам несчастен?

Кошмары как стервятники: нападают, когда мы совсем беспомощны.

Если ты не один, одиночество может ощущаться еще острее.

Есть люди, которые толкают близких на предательство. Они многого требуют от себя и не сознают, как тяжело с ними другим. Их ожидания трудно оправдать. Иной раз им даже бывает приятно, если их подводят.

От любви до ненависти один шаг, поскольку очень уж велика власть, которую получают любимый над любящим.

Могу только гадать. Избыточное насилие говорит обычно о том, что убийца приходится жертве родственником, возлюбленным или близким другом.

Трудно думать хорошо о человеческом роде.

Особенно трудно, когда тебе причиняет боль человек, бывший твоим другом и потому знающий, как тебя лучше уязвить.

Именно в этом – в ученых занятиях – сосредоточиваются порядок, разум и истина.

Тому, у кого есть воображение, интересны даже самые обычные вещи. Самое безопасное существование – иные с презрением назовут его заурядным – может таить в себе незаметный посторонним драматизм.