Лужок Черного Лебедя

Показывать кому-нибудь написанное тобой — все равно что дать этому человеку в руки острый кол, лечь в гроб и сказать: «Ну, давай».

Танцевать — все равно что идти по людной улице. Танец похож на миллион других занятий, в которых главное — не задумываться о том, что делаешь.

Где та девушка, которая носит в себе вторую половину моего будущего ребёнка где-то в глубине сложных петель и завитков? Что она сейчас делает? Как её зовут?

Среди деревьев всегда хорошо, в отличие от людей.

Жаль, я не могу просочиться в какую-нибудь трещину, чтобы все проблемы остались позади.

Я никогда ещё не слушал музыку лёжа. Если закроешь глаза, то слушать – всё равно что читать. Музыка – это лес, который нужно пройти насквозь.

И отчаянно пели дрозды — пели так, словно молчание равносильно смерти. Вообще, мне кажется, что пение птиц — это мысли леса.

Музыка — это лес из звуков, сквозь который ты идёшь.

Мир — он как директор школы, он раз за разом заставляет нас делать работу над ошибками. Я имею в виду не в мистическом смысле, не как Иисус, или типа того. Скорее, как грабли! Ты продолжаешь наступать на них, снова и снова, пока до тебя не дойдёт. Эй, осторожно, там грабли! Всё, что в нас есть, всё плохое, наш эгоизм и наша готовность соглашаться с тем, с чем мы не хотим соглашаться, — это и есть наши грабли. И тут есть два пути: либо мы всю жизнь будем страдать от нежелания замечать и признавать свои ошибки, либо мы научимся замечать и признавать и исправлять их. Но и здесь не всё так просто: стоит тебе признать одну ошибку, и ты умаешь, «эй, а мир не такое уж плохое место» и тут ты — БАМ! — наступаешь на новые грабли! Потому что грабли никогда не закончатся.

— Все будет хорошо, — от того, что Джулия говорит так мягко, все становится еще хуже. — Джейс, в конце концов все будет хорошо. — Что-то мне не очень хорошо. — Это потому, что еще не конец.