Джеймс Хэрриот

Хотелось бы мне, чтобы люди сознавали, что животные полностью зависимы, беспомощны, как дети; сознавали доверие, возложенное на нас.

У нас с вами, знаете ли, профессия очень своеобразная. И предлагает огромный выбор возможностей попасть в дурацкое положение.

…в мире есть множество людей, которые на самом деле совсем не такие, какими кажутся.

Всегда приятно быть участником победы, пусть даже самой маленькой.

Всякий человек скроен по-своему и поступает в согласии со своей природой.

…проверить, чего я стою, можно только на деле!

Нелегко сохранять оптимизм, когда молодые люди после пяти лет усердных занятий в колледже попадали в мир, совершенно равнодушный к их свеженакопленным знаниям и нетерпеливому стремлению поскорее взяться за дело.

Право, я убежден, что боги любят таких людей, как Тристан, — людей, которые не ломаются, а гнутся под ветром обстоятельств, а затем с улыбкой выпрямляются и неизменно смотрят на жизнь с подкупающим оптимизмом.

Порой у меня возникало ощущение, что моя профессия — злобная живая тварь, которая проверяет меня, испытывает на прочность и все время увеличивает нагрузки, чтобы посмотреть, когда же я протяну ноги.

Он сказал: «Если вы решите стать ветеринаром, то богатым не будете никогда, но зато жизнь у вас будет интересная и полная разнообразия».

Если под душой понимать способность чувствовать любовь, хранить верность и испытывать благодарность, то животные в этом отношении бывают гораздо лучше, чем многие из людей. (Если душа — это умение любить, быть преданным и благодарным, то животные обладают ею в большей степени, чем многие люди.)

Глаза — ну дырки от мочи в снегу!

Зигфрид однажды рассказывал мне, как целое утро потратил на то, чтобы вставить матку в анус, хотя обеспокоил его не сам этот факт, а то, что ему это почти удалось.

... Счастливые люди далеко не всегда сознают, что счастливы.

Чтоб быть родителем, нужно иметь железные нервы.

Многие считают, что пальма первенства по части задушевной грусти во взоре принадлежит спаниелям.

... Его природная деликатность вступила в конфликт с естественным желанием рассмеяться...

Мне ещё не доводилось бывать в Йоркшире, но это название всегда вызывало в моем воображении картину края такого же положительного и неромантичного, как мясной пудинг.

Она опять отвернулась к стеклянной двери и сидела, глубоко затягиваясь и щурясь на струйки дыма, вырывавшиеся из её губ. Я для неё не существовал.

Я вспомнил картинку в учебнике ветеринарного акушерства. Корова невозмутимо стоит на сияющем белизной полу, а элегантный ветеринар в незапятнанном специальном комбинезоне вводит руку разве что по запястье. Он безмятежно улыбается, фермер и его работники безмятежно улыбаются, даже корова безмятежно улыбается. Ни навоза, ни крови, ни пота – только чистота и улыбки.