Эд Макбейн

Единственное, от чего я наотрез отказался, как только меня сделали детективом, так это — от поиска мотивов преступления. Как только ты начинаешь всерьез доискиваться, что именно толкнуло какого-то придурка на преступление, ты сам немедленно превращаешься в полнейшего психа.

Устанавливай свои правила. И ты всегда будешь в выигрыше.

Любовь — это детские сказки.

Большие деньги там, где есть массовый спрос.

Разочарование после больших надежд почти невыносимо.

К убийствам привыкаешь. Никто не утверждает, будто убийство — единственное, к чему привыкаешь. Это было бы наверное и даже глупо. Привыкаешь чистить зубы. Принимать ванну. Изменять. Ходить в кино. Даже жить, если человек согласен на унылую жизнь. Но к убийству привыкаешь основательно.

— Я решил вести честную жизнь, — сказал Дойч. — Погоди-ка минутку, — сказал Браун. — Мне, пожалуй, следует пригласить скрипичный квартет. Такие задушевные излияния требуют лирического аккомпанемента.

Человека всегда подводят мелочи.

Дело в том, что еще одна категория писателей на протяжении веков создавала легенду о сердце, легенду, превратившую этот добропорядочный насос, перегоняющий кровь, в некоторое сосредоточие эмоций, отделив таким образом любовь от ума и приписав массу благороднейших качеств этому комку мышц. Правда, могло бы получиться кое-что похуже. Они, например, вполне могли бы превратить в цитадель любви любой другой внутренний орган. Писатели ведь отлично знают свое дело.