Эдит Уортон

Оглядываясь на свое прошлое, она видела бесконечную сеть уступок и уловок.

Если мы оставим старания непременно быть счастливыми, мы еще можем порадоваться жизни.

Гораздо проще следовать традициям. Нет нужды пытаться эмансипировать жену, если та не знает о своей несвободе.

Будто он и она смотрели на одно и то же с разных сторон, и сторона, которую видела она, вся была свет и жизнь, а он видел кладбище...

Все это время я старалась наставить меж нами всяческие преграды — теперь я хочу все их снести. Я старалась забыть твой образ — теперь хочу помнить тебя всегда. Старалась не слушать твой голос — теперь не хочу слышать никого другого. Я сделала выбор — вот и все; ты был моим, и я хочу сохранить тебя. — Ее лицо сияло так же, как глаза. — Сохранить тебя вот здесь. — Она умолкла и положила руку себе на грудь.

Одно то, что больше не нужно было слушать ее, невероятно усилило ее очарование. Она, конечно, болтала, как обычно, но это не имело значения, поскольку он более не делал никаких усилий, чтобы следить за ее словами, терпел звук ее голоса, как музыкальный фон для его мыслей.

В ней не было ни капли поэзии, но в ней было нечто, что пробуждало поэзию в других; и в моменты страсти воображение не всегда чувствовало разницу...

В этот момент, где бы она ни находилась, он знал, что укрыт в надежном убежище ее мыслей, и это знание превращало всякий другой факт в ничто, в тень. Он и она любили друг друга, их любовь разворачивалась над ними сводом, бескрайним, как день: во всем его солнечном пространстве не было щели, в которой притаился бы страх. Через несколько минут Дарроу будет с ней и, заглянув в ее глаза, обретет спокойствие. И тут же, пока не пришло время обеда, она предложит провести часок наедине в ее гостиной, где он будет сидеть у камина и смотреть на ее спокойные движения, смотреть, как синеватый отблеск на ее волосах сменится багряным, когда она склонится над огнем.

Она была из тех стихийных созданий, которые живут всецело эмоциями и становятся неинтересны или сентиментальны, когда пытаются выразить чувство через слово. проявленная им нежность возвратила ее на место, отведенное ей природой, и у Дарроу было такое ощущение, будто он обнял дерево, а из того расцвела нимфа...

Эх, как бы она мне нравилась, если бы я не любил ее!»

Хотелось бы нашагаться до одури — часами идти, преодолевая натиск сырого ветра, в исцеляющей темноте, затем возвратиться, шатаясь от усталости, и тут же завалиться спать.

Он с удовлетворением думал о том, что она из тех женщин, с которыми приятно появляться на публике. Бесспорно, приятно входить за ней в гостиные, следовать по проходу между рядами в театре, входить и выходить из вагона, говорить о ней самым разным людям: «моя жена». Все эти частности он облекал в одну приятную фразу: «Такой женщиной можно гордиться» — и чувствовал, что этот факт оправдывает и облагораживает его инстинктивное мальчишеское удовлетворение оттого, что любит ее.

Я хочу, чтобы наша жизнь была как дом, в котором светятся все окна, чтобы гирлянды фонарей свисали с крыши и труб!

Единственное, что имеет значение, — это что мы сидим с тобой вместе.

Не всегда бывает май и Париж…

А кроме того, — продолжала она, — я, пожалуй, не верю в замужество. Понимаете ли, я целиком за самосовершенствование и возможность жить собственной жизнью. Я ужасно современна. И вот когда она провозгласила себя ужасно современной, его поразила ее невероятно беспомощная старомодность.

Для животных защита детенышей — простой императив. Дерись зубами и когтями, и если можешь убить врага — убей. Очень хороший принцип. Ясный и понятный всем заинтересованным сторонам.

Это жизнь. То, что было невыносимо, уходит в прошлое, и кажется, будто оно происходило с другой женщиной, которую тебе жаль, хотя ты понимаешь, что она вела себя глупо.

...недавно мы с ней столкнулись, и она кое-что рассказала про своего бывшего, потому что… э… потому что я его незадолго перед тем встретила. Она говорит, что вспоминает его примерно так, как вспоминают вора-домушника. Человек украл большой кусок твоей жизни, и думать об этом горько, потому что как-никак жизнь есть жизнь.

Люди давно перестали воспринимать развод как трагедию: разведенные пары до последней минуты вместе обедают, а после встречаются друг у друга дома, счастливые сознанием, что благодаря их новым бракам образовались два новых центра досуга.

Это извечное различие между любовью мужчины и любовью женщины… и скоро Нику казалось вполне естественным, что Сюзи, как только вторично обрела его, не чувствовала больше ни жалости, ни раскаяния и что Стреффорда для неё будто и не существовало.

Она сознавала, что кровь отхлынула от её лица. Чувствовала, как кровь покидает ее сердце, вытекает из неё, словно все артерии лопнули, и вот уж будто в ней не осталось жизни, а только невыносимая боль.

...следует избавить человеческие отношения от лицемерия, даже если вместе с ним придется так или иначе расстаться со многими представлениями об изысканности…

... не сочетание достоинств и недостатков, распутать которое старался его критический дух, а мягкая расплывчатость индивидуальности, личности, глаз, волос, губ, смеха, особенностей речи и жестов, которые были столь единственны и неповторимы и в то же время столь таинственно не зависели от того, что она делала, говорила, думала в критических обстоятельствах.

Но нет! Настоящая любовь, великая любовь, любовь, которую воспевают поэты, любовь - награда и мучение для живших ею и умерших от неё, такая любовь имеет свое высшее выражение и надежный набор средств. Мелкое искусство кокетства не дальше от неё, чем оцепенение неподготовленной девочки. Великая любовь обладает мудростью, силой, властью, подобно таланту, подобно всякой другой высочайшей форме физической способности человека. Она уверена в себе, знает, чего хочет и как добиться своей цели.