Эмиль Золя

Залог семейного счастья в доброте, откровенности, отзывчивости.

Женщины вообще не могут быть совершенно правдивыми. Они всем решительно лгут: судьям, своим любовникам, своим горничным и самим себе.

Ах, эти женщины! Стоит им только захотеть!

Когда последний час отравлен мыслью о деньгах, смерть порождает ненависть. На гробах беспощадно дерутся.

В наше время найдется всего-навсего два-три человека, которые могут прочесть книгу, понять ее и вынести о ней суждение.

Один очень талантливый писатель в ответ на мою жалобу на то, что я не нахожу сочувствия у критики, мудро ответил мне: «У вас есть существенный недостаток, который закроет перед вами все двери: вы и двух минут не можете поговорить с дураком, не дав ему понять, что он дурак».

Религия закрывает глаза на многие слабости людские, лишь бы соблюдались приличия. (Религия прощает слабости людские, лишь бы сохранить благопристойность.)

Грязь, она грязью и остается, будь то вверху или внизу...

В течение многих веков надеялись исцелить зло милосердием. Но все развалилось, и теперь предлагают справедливость… Можно ли назвать природу справедливой? Я назвал бы ее скорее последовательной. Последовательность, может быть, и есть естественная высшая справедливость, которая ведет к прямой конечной цели, к последнему итогу всеобщего великого труда.

Да, это правда, я не могу ждать. Мне нужно знать, мне нужно быть счастливой сейчас же. Познать все сразу и быть счастливой бесконечно и навсегда.

Боязнь жизни, боязнь обязанностей и долга, скуки и потрясений! Боязнь жизни заставляет отказываться от ее радостей, чтобы не испытать ее несчастий! Понимаешь, такая трусость меня возмущает, я не могу ее простить… Надо жить, жить всем своим существом, жить полной жизнью! Пусть лучше страдания, одни только страдания, чем такое отречение, такое уничтожение в самом себе всего живого и человеческого!

В небесах — жалобное веяние безнадежности. С высоты, расстилая погребальные саваны, спускается мрак.

Нет ничего печальнее и безмолвнее осенних сумерек.

Ей хотелось бы, меняя мужчин, менять и кожу...

Произведение искусства — это уголок мироздания, увиденный сквозь призму определенного темперамента.

Можете утверждать всё что угодно, но деньги остаются деньгами. Когда у меня бывал один франк, я всегда говорил, что у меня их два, — лучше внушать зависть, чем жалость.

Когда человек до дна испил горечь жизни, он обращается к божественной иллюзии — вот где исходная точка всех религий.

Так или иначе человеку свойственно любить лишь себя. И выбирать того, кто сделает его как можно счастливее.

А знаешь, когда имеешь глупость связать себя по рукам и ногам, выпутаться бывает совсем нелегко. Вот и ползешь в жизни черепашьим шагом, в то время как другие, у кого ноги свободны, мчатся во всю прыть.

Ничто не действует так вредно на неокрепший ум, как такие обрывки знаний без прочной основы. Чаще всего эти крохи науки дают неправильное представление о великих истинах и сообщают ограниченным людям нестерпимую, тупую самоуверенность.

Он жил мечтой о всеобщем счастье — излюбленной мечтой всех обездоленных, и слова: «Свобода, равенство, братство» звучали для него как благовест, заслышав который, верующие опускаются на колени.

Бывают минуты, когда ружья в руках трусов стреляют сами собой.

Если хочешь выжать из людей все силы и даже сыграть немного на их честности, их следует прежде всего столкнуть с их же потребностями.

Если вы скроете правду и зароете её в землю, она непременно вырастет и приобретет такую силу, что однажды вырвется и сметёт всё на своём пути.

Никогда ещё люди не относились друг к другу с таким ожесточением, никогда ещё не были в такой степени ослеплены, как в наше время, когда они стали воображать, что знают всё.