Геннадий Прашкевич

Почти случайные слова, почти случайное движенье, звезда, осенняя трава, листва, как головокруженье. Почти случайный разговор, случайный дождь, на лужах пена, разор души, и слов разор, и начинаешь постепенно разгадывать и понимать - капель, горящую иконно, тот блик, что в руки не поймать, и женщину в стекле оконном.

Непрозрачные витражи, над фронтонами свет и тени. Окна, улицы, этажи, темный сонм голубых растений, и идущий опять, опять, полосующий стены зданий - дождь, который нельзя понять, не имея воспоминаний.

Женщины, которых мы покидаем внезапно, совсем внезапно, даже не по своей вине, остаются не в прошлом, а в некоем странном завтра, как портрет, что выставлен за стеклом в окне. Города, которые мы оставляем сразу, именно сразу, мучаясь и себя кляня, остаются всегда тоской и вечной заразой, в бездне грохота и огня. И чего удивляться, что осень красит за окнами небо, бесцельно и зло маня. Остается лишь память, и позолота слазит с женщин и с городов, но, прежде всего, с меня.

Будет время, и берёзы вспыхнут жёлтою листвой над раскрашенной морозом полосой береговой, и к стволу прижавшись ухом, ты услышишь, как Луна шепчет ласково и глухо прямо в ночь. А ночь нежна. <...> Будет время, и над взрывом веток, листьев и травы ты не справишься с порывом сумасшедшей головы. И не плакать. Не смеяться. только слушать. Тишина. И губами вновь касаться глаз как звёзд. А ночь нежна.

Около семи тысяч крупных и мелких ссор, тысяч пять мелких и крупных размолвок — тут есть над чем подумать социологам.

Назвать ухоженным местечком можно и свалку под Бердском, это дело вкуса.

Стоит объявить человека вечным, как в него тут же влепят заряд свинца.

Азия – это время, текущее сквозь пальцы.