Кэтрин Патерсон

Господи, да лучше без руки родиться, чем без храбрости!

… есть повод для гнева. Он был зол, потому что скоро Рождество, а для Лесли у него ничего нет. Дорогого подарка она не ждёт, это ему нужно что-то подарить ей, как нужно поесть, если голоден. <…> Она смеяться не станет, что ей ни подари. Но ему это нужно самому, чтобы потом гордиться.

Мать вечно жаловалась на бедность, но не жалела выдумки и денег, чтобы её семья выглядела не хуже других.

– Наверно, глупо просить человека рассказать о себе, но мне хотелось, чтоб ты рассказала. Хочу поближе узнать тебя. «Разве так узнают человека? Неужели ты не понимаешь? Разговор мало чем поможет, надо жить вместе, одной жизнью, общим горем и радостью.»

Меня всю жизнь учили не поддаваться ей, и я так поступала и поступаю. Поэтому я завидую тебе. Твоя злость – вот она, на поверхности, ты можешь посмотреть ей прямо в глаза.

Иногда надо дарить людям то, что нужно им, не тебе.

Впервые в жизни он вставал каждое утро, уверенный, что его ждёт что-то стоящее. Они не просто дружили с Лесли, она была его лучшей, весёлой стороной — дорогой в Терабитию и дальние края. Терабития оставалась тайной, и слава Богу, Джесс не смог бы объяснить это постороннему. Один поход на холм, к лесам, и то вызывал в нём какое-то тепло, разливавшееся по всему телу. Чем ближе он подходил к высохшему руслу и канату на старой яблоне, тем сильнее чувствовал, как бьётся у него сердце. Он хватал конец каната, раскачивался и вмиг, объятый дикой радостью, перелетал на другой берег, а там плавно приземлялся на обе ноги, становясь в этой таинственной стране выше, сильнее и мудрее.

Всем бывает страшно... Этого стыдиться не надо.

Ему казалось, что жизнь вроде одуванчика. Дунет откуда-то ветер — и все, нету.